Sergey Kuznetsov (skuzn) wrote,
Sergey Kuznetsov
skuzn

Categories:

"Сто лет одиночества" (Летнее чтение, продолжение)

Самое сильное литературное впечатление поджидало меня на обратной дороге: по просьбе Ани я скачал в ридер «Сто лет одиночества» и в какой-то момент решил их перечитать.
Надо сказать, я очень любил эту книжку лет 25-30 назад – и до сих пор местами помню близко к тексту. Поэтому было интересно перечитать ее глазами взрослого человека, а не того подростка, которым я был.
В 15 лет этот роман был прочитан мной как нескончаемый роман о любви – потому что мальчики в этом возрасте (может быть, надо сказать «даже мальчики») с трудом различают любовь, эротическое томление и секс. То есть мне казалось, что секс, описанный Маркесом, это и есть любовь – потому что такого страстного описания секса мне раньше не доводилось читать. Мне – в умеренно-пуританском Советском Союзе – это казалось большим открытием.
Между тем, сам Маркес хорошо различает любовь и секс. Он сколько угодно может осенять героев романтичными желтыми бабочками, но в финале говорит о них без тени сентиментальности, как о мужчине, который удовлетворял свое сладострастие с женщиной, которая отдавалась ему из чувства протеста. О любви, как мы видим, ни слова. Примечательно, что финал я, разумеется, помнил близко к тексту весь – кроме этой фразы. Видимо, она меня обидела в юности, разрушая иллюзию рассказа о великой любви родителей последнего Аурелиано.

Роман открывается рассказом про мальчика, который впервые в жизни увидел лед – и о том, что этот лед был увиден как чудо. И для меня этот роман тоже стал обещанием чуда – той взрослой жизни, в которую мне предстояло войти. Сейчас, когда половина жизни уже позади, читая роман время от времени ловишь себя на том, что обещания не сбылись - Маркеса в этом глупо винить, в общем-то весь роман рассказывает о тщете и неудачах, просто 30 лет назад читать надо было внимательней.
Если говорить совсем точно, то сбылись не все обещания. Например, перечитывая роман сегодня, я вижу, что почти все герои проживают не одну, а много жизней, безумные увлечения сменяются одно за другим, иногда уходя навсегда, иногда – возвращаясь. Это, пожалуй, со мной в самом деле происходило – и за это, конечно, нужно сказать «спасибо» Тому, Кому говорят в таком случае «спасибо».
Как ни странно, я просмотрел еще одну вещь: сильное влияние Борхеса, причем не только в том, что касается предсказаний будущего, алхимии и общей структуры книги (это-то я отлично видел), а прежде всего – стилистическое, связанное с работой с мелкими деталями и умением обрисовать мотивы человека одной или двумя фразами (Маркес, конечно, куда более многословен, но все равно сегодня стилистическое сходство кидается в глаза).
Когда-то мне казалось, что Маркеса и Борхеса объединяет тоска по эпической участи, но перечитывая книгу, я не вижу в ней ничего «эпического»: по большому счету, все герои либо гибнут молодыми, глупо и бессмысленно, либо доживают до старости, замыкаясь в своем одиночестве и безумии. Где я увидел здесь эпическую участь – не знаю. Видимо, в юности путаешь эпическую участь с пониманием того, что у каждого - своя судьба точно также, как путаешь секс с любовью.
В восьмидесятые годы история о трех тысячах человек и двухстах вагонах меня совершенно зачаровывала по понятным политическим причинам – мне виделась в этом аллегория переписывания истории и одинокого голоса, несущего правду. Сегодня, перечитывая роман, я понимаю, что забвение, окутавшее события на привокзальной площади, имеет куда большее отношение к общей работе времени, чем к политическому высказыванию: полковника Аурелиано Буэндиа забыли точно также, как участников забастовки, хотя никакого правительственного заговора на эту тему, вроде бы, не было.
(кстати, сюжет про вагоны повторился в современной российской истории почти буквально в октябре 1993 года – легенда про машины, вывозившие трупы из Москвы, уже даже почти и не легенда, хотя официально никогда не была подтверждена)
Вообще, сейчас видно еще ярче, чем когда-то, что «Сто лет одиночества» - роман о разрушительном действии времени, которое пожирает все: людей, воспоминания, здания, город, саму память. Тема эта, кстати, тоже была любима Борхесом, написавшего рассказ про человека, который превратился в нож, потом в память о ноже, а потом был поглощен забвением, которого не избегнет никто. Муравьи, которые наползают на дом Буэндиа, очевидно, далекие родственники кинговских лангольеров, съедающих наше прошлое. Про время, которое уносит с собой все, что у нас когда-либо было, я хорошо чувствовал и в юности – но с годами это чувство наполняется новыми обертонами и роман Маркеса им прекрасно вторит.
Зато в юности мне было непонятно, почему Маркес так напирает на одиночество – ведь у героев вовсе не одинокая, а очень насыщенная и разнообразная жизнь с многочисленными связями, знакомствами и приключениями. К 45 годам понимаешь, что одно другому не мешает – а вот в 15 лет считаешь, что одиночество – это когда ты сидишь в запертой комнате, читаешь книжки, обсудить их не с кем и играть никто не зовет. Не говоря уже о том, что девочки не дают (вопрос о том, как бы они могли это сделать, если ты сидишь один в комнате, в 15 лет у меня почему-то не возникал).
Как всегда с книжками, которые я читал в юности, выяснилось, что я подсознательно приближал действие к моменту прочтения – то есть в моих фантазиях роман заканчивается где-то в пятидесятые-шестидесятые, тогда как совершенно очевидно, что это двадцатые годы. Не знаю, как я умудрился этого не понять 30 лет назад, хотя примерно понимаю, почему мне это так важно сегодня.
На самом деле главное, за что я полюбил роман много лет назад, в нем сохранилось в неприкосновенности и все еще потрясает меня: почти все герои в момент смерти совпадают с собой, возвращаются к истокам, обретают память о том главном, что случилось с ними. Эта мысль всю мою жизнь является для меня важнейшей, и наверное поэтому роман Маркеса заставляет меня плакать сегодня точно также, как 30 лет назад.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments