Sergey Kuznetsov (skuzn) wrote,
Sergey Kuznetsov
skuzn

Categories:

Ностальгия по СССР: сумеем ли мы договориться?

Как обещал - конспект того, что я вчера говорил на Чистых Прудах. К сожалению, перед тем, как выкладывать, я решил исправить ошибки и немного расширить - получился очень большой текст. Мне кажется, слушать то, что я говорил, проще, но если кто хочет глазами - то вот оно. Тем более, там есть несколько мест, которые в лекцию не поместились.


Ностальгия по СССР: сумеем ли мы договориться?
Тезисы


1. Почему сегодня все еще важно обсуждать отношение к СССР?

Все участники нынешних событий явно или скрыто апеллируют к советскому опыту, в том числе – к опыту финальной части советской истории, к опыту перестройки.
Известна цитата из Путина, назвавшего события 1991 года геополитической катастрофой. Но и Удальцов, которому мы желаем скорейшего освобождения и здоровья, тоже говорит, что «Октябрьская революция — это величайшее событие мировой истории. Потому что тогда человечеству был впервые показан альтернативный стратегический путь развития, вариант экономических отношений, человеческих отношений в самых разных аспектах.»
С другой стороны мы выходим с требованием советских диссидентов «соблюдайте свои законы», мы смотрим сами и показываем детям советские фильмы и рисуем на плакатах Чебурашку.
Лев Рубинштейн, с которым в воскресенье все гуляли по бульварам, всегда очень любил петь советские песни, причем самых страшных сталинских лет.
И одновременно с этим множество людей считают, что Путинский режим – реставрация брежневского застоя и боятся, что он окажется повторением сталинских репрессий. И эти люди любое проявление ностальгии по СССР воспринимают как «опасный симптом возрождения тоталитаризма»
Иными словами, два важнейших страха, конструирующих противостояние – страх «нового застоя» и «новой перестройки» - уходят корнями в советский опыт.


2. Периодизация

Все знают, но полезно повторить, что на самом деле был не один, а как минимум четыре Советских Союза. Они, конечно, превращались друг в друга, поэтому я бы хотел обойтись без конкретных дат.
Героическая и кровавая эпоха революции и гражданской войны. Можно по-разному датировать, но, понятно, что это была такая интенсивная, но, по большому счету, кратковременная история, закончившаяся не то с НЭПом, не то с изгнанием Троцкого. Левые эту эпоху героизируют, а националисты не без оснований считают русофобской.
На смену этой эпохе пришел бюрократический сталинский социализм, который ознаменовался не столько репрессиями (их хватало и раньше), сколько отказом от модели международной революции, возвратом к имперским традициям и тем, что можно назвать «русским реваншем» (специально вписываю в ответ на комменты, что этот термин представляется мне неудачным и лично я бы его никогда не стал употреблять - потому что он игнорирует, то, что русским и при Сталине продолжало доставаться, несмотря на все декларации). Это особенно заметно в культуре и описано в известной книжке Паперного про «Культуру Два», но и в политике оно, разумеется, тоже проявилось.
Потом наступает оттепель, на смену которой приходит эпоха Брежнева, она же эпоха застоя, закончившаяся перестройкой и самораспадом СССР.

Что важно в этой истории? Все то, что происходило, не было уникально. Мы были частью мира и все четыре периода были тесно связаны с тем, что происходило в Европе и Америке (а на самом деле – и в Азии и в Латинской Америке тоже).
Первый период наследует революционным движением последних пятидесяти лет и знаменует собой выход из Первой Мировой войны – или, если угодно, перевод этой войны на другие рельсы.
Сталинский период в наибольшей степени описан как часть глобального процесса. Обычно говорят о тоталитарных странах, но нужно отметить, что и в «демократических» странах типа США в это время происходит усиление роли государства и торжество Большого Стиля.
Нужно еще отметить, что в послевоенном мире уровень жизни был примерно одинаков в СССР и других странах – и, глядя на фотографии начала пятидесятых в какой-нибудь французского провинции, не можешь отделаться от ощущения, что разрыв с советским бытом куда меньше, чем он стал лет через пятнадцать.
(вычеркнул абзац, потому что формулировки неточны и всех раздражают, а для разговора в целом он не так принципиален, чтобы долго переформулировать на ночь глядя. Потом, может, поправлю)
Про шестидесятые и их родство с аналогичными процессами в Европе и Штатах все знают и в качестве тезисов об этом можно не говорить.
Интересней, что последующий застой тоже связан с тем, что происходило в мире. Речь идет не только о холодной войне и гонке вооружений, но и о том, что по большому счету застой являлся реакцией на поражение проекта шестидесятых – почти полное поражение в СССР и частичное в остальном мире. То, что в восьмидесятые к власти повсюду приходят консерваторы, тоже не случайно.
Почему я обо всем этом говорю? Во-первых, мы должны раз и навсегда забыть про уникальность России и СССР – то есть мы уникальны, но ровно в том же смысле, как уникальны Франция или США. Все разные, но со всеми происходит примерно одно и то же, никто не живет как остров.
И, во-вторых, понимание, что СССР был частью большого мира, открывает возможность сравнения. Давайте посмотрим на наиболее частые аналогии.


3. Аналоги и сравнения.

Первая модель - героическая и левая. Ранний СССР – как этакая автономная временная зона по Хоаким Бею, если угодно - Парижская Коммуна. Важная разница заключается в том, что она не была разгромлена версальцами, а погибла изнутри. Границы, опять же, все проводят в разных местах – кто считает, что большевики перебили анархистов, кто – что Сталин уничтожил верных ленинцев. По большому счету, это не очень важно, когда мы говорим об аналогии.
Вторая модель, наиболее популярная в либеральных кругах – нацистская Германия.
Важно понимать, что модель эта появилась в шестидесятые и появилась потому, что нацистская Германия была важной точной отсчета для всего послевоенного поколения. Если мы почитаем американскую публицистику того времени, то обнаружим что все – и левые, и правые, и радикалы, и расисты – сравнивали своих врагов с нацистами и даже как-то обосновывали эти сравнения.
В случае СССР основания для сравнений хорошо известны и нет нужды их перечислять. Куда важнее обратить внимание на различия. Первое связано с тем, что если о преступлениях нацистов легко говорить в терминах «немцы убивали евреев», то в случае СССР никакие национальные или классовые рамки не работают: да, было переселение крымских татар и чеченцев, да, были антисемитские кампании 1948 и 1953 года, но количество русских, пострадавших от режима, в разы больше – хотя бы потому, что русских вообще было больше. Сказать, что представители старых «правящих классов» были в положении евреев тоже нельзя – граф Алексей Толстой отлично себя чувствовал и это был не единственный случай. Об успешной карьере явных евреев в Третьем Рейхе мне ничего не известно.
Второе различие связано с тем, что Германия проиграла войну, и поэтому нацизм не имел возможности эволюционировать, тогда как сталинский СССР превратился в хрущевский, брежневский и, в конце концов, в горбачевский, который уничтожил сам себя. Мне кажется, это тоже важное различие.
Если говорить о «тоталитарных» режимах, то более близкой аналогией будет франкистская Испания – с кровавой гражданской войной и мирной эволюцией в сторону более демократического режима.
Вернемся к ностальгии. Можно ли испытывать ностальгию по нацистской Германии? Да, можно, почему нет? Большой Стиль часто вызывает ностальгию. Великие стройки и вера в Утопию вызывают ностальгию. Даже тоталитарная поп-культура может вызывать ностальгию – сошлемся на предпоследний роман Умберто Эко про царицу Лоану, который в значительной степени построен на ностальгии по поп-культуре времен Муссолини.

Про родство шестидесятых с мировыми процессами сказано много и не хочется повторяться. Я бы отметил только одну вещь.
Есть версия, что в шестидесятые молодое поколение противостояло поколению родителей. Это не так. Большая часть молодого поколения была занята своими делами и в лучшем случае слушала рок-н-ролл на вечеринках. Я не буду говорить про Средний Запад США, но даже если мы возьмем Калифорнию, то увидим, что пока в Беркли происходили бунты, то в Стэнфорде – в часе езды на машине – все было относительно спокойно. А еще в часе езды от Стэнфорда в Ла Хонде жил Кен Кизи со своими Проказниками. И они устраивали кислотные тесты буквально в городе Пало Альто, где находится Стэнфорд – но при этом большая часть студентов Стэнфорда этого толком не заметила. Ну, траву, может, покуривали и на какую-нибудь антивоенную демонстрацию сходили – но степень вовлеченности в глобальное противостояние было не так велико, как принято считать.
Вторая вещь связана с тем, что значительная часть участников протестного движения в США вовсе не хотела низвергнуть власть и расшатать устои. Наоборот – для многих это было возвращение к истинным ценностям американской цивилизации, к американской мечте и духу предпринимательства первых пионеров.
Это, конечно, роднит наших диссидентов с их американскими коллегами. Вот здесь у меня в комментах рассказывают, что Татьяна Михайловна Великанова всегда была за Советскую Власть, хотя и против КПСС.

И, наконец, поздний Советский Союз.
Первая модель была осознана еще в восьмидесятые – это викторианская Англия. Советские сериалы про Шелока Холмса и принца Флоризеля, «Трое в лодке не считая собаки». Были и мелкие совпадения, например, война в Афганистане, помню это всех тогда очень веселило. Потом оказалось, что главное в том, что и брежневский застой, и викторианская Англия – время перед распадом Империи. Еще важнее, что это время ретроспективно воспринимается как эпоха утраченной невинности – что связано прежде всего с изменением отношения к сексу, которое случилось после окончания эпохи.
Мне кажется, с этим обостренным восприятием невинности связано то, что значительная часть фонда детской литературы создано именно в Викторианской и поствикторианской Англии. И главный сюжет в «Маугли», «Мэри Поппинс» и «Винни-Пухе» - именно прощание с детством, утрата невинности. Тема эта, кстати, была дико модной в детских песнях семидесятых, как будто эпоха сама себя оплакивала, понимая, что вот кончится детство, а следом – и вся эпоха.
Короче, так или иначе, детская литература до сих пор на викторианскую Англию оглядывается – будь это Гарри Поттер, Филипп Пулман или Лемони Сникет. И наша эпоха застоя породила почти все мультфильмы, которые мы сегодня смотрим и значительное количество детских книг, которые мы читаем. В этом смысле «Чебурашка за честные выборы» очень значимый плакат – это не просто детский протест против взрослой лжи, но и сложный отсыл к советским годам, во всем их разнообразии, включавшим и фальшивые выборы, и диссиденсткие протесты и так далее.
Да и вообще – детская культура, наверное, важный компонент ностальгии.
В скобках замечу, что в недавней своей подростковой фэнтези - которая "Живые и взрослые" - я как раз попытался вспомнить свое советское детство как фантастическую викторианскую Англию детской литературы – не знаю, насколько мне удалось.

Вторая модель застоя - Америка пятидесятых. Это, опять-таки, период предшествующий большими переменами, в данном случае - взрыву шестидесятых годов. И тут символ – это сериал Mad Men, про рекламную индустрию пятидесятых.
И, наконец, идеология позднего СССР была во многом похожа на нынешнюю Америку, с ее политкорректностью, установке на дружбу, права женщин и прочее. Добавим к этому привычку вводить войска или посылать «консультантов» в разные горячие точки, и сходства станет еще больше. Мы, конечно, понимаем, что зазор между декларируемой идеологией и ее воплощением в СССР был куда больше, чем в США, но, мне кажется, это важно отметить, потому что известные русский негативизм по поводу ценностей толерантности и политкорректности тоже не может быть понят, если не держать в уме советский опыт. Я убежден, что многие выступают против политкорректности не из тупого мракобесия и ксенофобии, а потому что американские правильные фильмы, где обязательно два полицейских – черный и белый – слишком напоминают о СССР и вызывают подозрение, что все это – чистое лицемерие, прикрывающее какие-то злые замыслы. Люди с советским опытом вообще склонны во всем «правильном» видеть какой-то подвох. Это, кстати, к вопросу о позитивной программе.


4. Корни ностальгии

Малая часть официальной советской идеологии, кстати, вполне соответствовала действительности. В СССР в самом деле были люди, которые работали не за деньги, а за идею – такие, скажем, описаны в популярной книжке Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Другое дело, что и это было частью глобального тренда – где-то до семидесятых-восьмидесятых во всем мире было ощущение, что наука – это что-то очень важное и заниматься ей почетно и круто (а не просто интересно или, скажем, выгодно). Это, отмечу, было и в СССР, и в Америке – а потом всюду кончилось, потому что выяснилось, что фундаментальная наука не дает быстрой отдачи и общественность отвернулась от ученых, посчитав их опасными чудаками. Для многих осознание того, что «чистая наука никому не нужна» совпало с распадом СССР и теперь питает ностальгию.

И, наконец, последняя аналогия, питающая нашу ностальгию. СССР – это мир до глобализации, где по одну сторону железного занавеса можно было создать уникальную и отдельную культуру – потому что глобальная конкуренция была слабее и вместо того, чтобы покупать Диснеевские мультики приходилось развивать отечественный «Союзмультфильм». Говоря о кино, в девяностые похожие вещи можно было видеть в Иране, но это уже в скобках.
Так что можно сказать, что тоска по СССР – это еще и тоска по миру без глобальной рекламы и транснациональных корпораций. Если оглянуться еще дальше – то по миру, где были деревянные, а не пластиковые игрушки, по «старому доброму времени» - хотя всегда, когда говорят эти слова, понимают, что старое время никогда не было таким уж добрым.

Почему я так долго говорил про все эти аналогии? Мне кажется, они дают возможность понять структуру ностальгии. Ностальгия по Мэдиссон Авеню пятидесятых, ностальгия по викторианской Англии, ностальгия по миру до глобализации вовсе не предполагает желания вернуть все это назад. На самом деле н икто не хочет жить во времена Шерлока Холмса, дышать смогом и вместо звонка по телефону посылать посыльного с запиской. Не говоря уже о том, что немного найдется женщин, которые всерьез захотят жить в мире Mad Men или викторианской Англии.
Все слишком ценят комфорт современного мира и те права, которые удалось завоевать – и поэтому ностальгия по прошлому - это ностальгия по утраченной простоте и безыскусности, а вовсе не по тому страшному, плохому и неприятному, что осталось в прошлом.
Ностальгия по американским пятидесятым или по викторианской Англии и ностальгия по СССР отличаются только тем, что никто не воспринимает сериал Mad Men как признак того, что кто-то хочет вернуть отношение к неграм и женщинам на уровень пятидесятых годов.


5. Что же нам делать?

Что же делать? Как относится к ностальгии? Вообще - к советскому? Мне кажется - спокойно, без истерики. Ничего не надо забывать – это ведь наша история! - но при этом надо помнить, что на самом деле СССР никогда больше не повториться. Это – главный тезис: СССР больше никогда не будет ни в одном из своих вариантов – точно так же, как никогда не будет викторианской Англии, Парижской Коммуны или нацистской Германии.
Когда мы признаем, что СССР не может вернутся, можно будет, наконец, прекратить либеральные разговоры про необходимость покаяния и про опасность реставрации.
Об этом хотелось бы сказать поподробней.
Сначала про покаяние. Невозможно покаяться через столько лет – что, нужно покаяться, что дедушка с одной стороны проводил коллективизацию, а бабушку с другой стороны в это время раскулачили? В чем тут каяться? Покаяние – персональный акт, а никакой общности в советской истории не образовалось, даже такой эфемерной как «мы, немцы, убивали евреев». Мы, советские люди, убивали друг друга (и вместе с тем выиграли войну и строили города и запустили человека в космос) – это, конечно, правда, но вовсе не повод для покаяния. Лучше каяться в том, что сделал сам – а предков оставить в покое.
Акт государственного покаяния всегда немного лицемерен – и этих актов было в нашей истории достаточно. Хрущев обличал Сталина, Горбачев – Брежнева, Путин пожимал руку Солженицыну и говорил, как много тот сделал для свободы в России.
Мне кажется, достаточно.
Вторая причина заключается в том, что опыт Германии и Австрии, на мой взгляд, не является настолько успешным, как принято говорить. От 5 до 10% молодых немцев и австрийцев хорошо относятся к Гитлеру. 25% немцев считают, что евреи забрали себе слишком много власти. Результаты социологических опросов по России ненамного хуже – и, отметим, что Гитлер оставил Германию в руинах, а Сталин оставил мощную империю. Люди устроены так, что диктаторов-победителей они помнят дольше и с большей симпатией, чем диктаторов, оставивших после себя руины.
Теперь – про реставрацию. Мне кажется, страх реставрации СССР – плохая вещь. Любой страх – плохая вещь, это известно даже поклонникам «Звездных войн». Дело в том, что ничего нельзя реставрировать - можно заново построить хорошее или плохое.
Я не хочу сказать, что все будет хорошо – я хочу сказать, что старое плохое не повторяется. Всегда случается какое-нибудь новое, неведомое говно.
Есть хороший пример, почему страх реставрации вреден. Вот, Путин вернул советский гимн. Все возмущались и боялись реставрации. Между тем, боятся надо было не реставрации СССР, а увеличения уровня коррупции и развития той чиновной мерзости, которую мы наблюдали еще в девяностые.
Черт с ним, с гимном! Вот Франция уже сколько лет живет с Марсельезой - и это не значит, что они хотят повторить 1792 год.
Мне кажется, тогда Путин всех обхитрил, отвлек, так сказать, на всякую ерунду.

Важно ли, что пишут в учебниках? Ну, важно. Хотелось бы, чтобы писали взвешено. Но если будут писать чушь, то ведь всегда можно поправить беседуя с собственным ребенком. Родитель, все-таки, больший авторитет, чем школа. А ребенку полезно знать, что по поводу истории могут быть разные мнения. Вот, кому-то нравится Иван Грозный, кому-то Сталин, а кому-то – Гитлер. Это, конечно, не очень хорошо, но ребенок уж как-нибудь разберется.
Главное понимать, что другой взгляд на историю не делает человека врагом и даже не делает политическим противником.
Политическим противником человека делает не другой взгляд на историю, а другой взгляд на современность.

Что же нам делать?
Осознать, что мы наследники этих семидесяти лет, но мы можем выбирать, чему наследует каждый из нас. Каждый сам может выбирать, чему он хочет наследовать - тем более, есть из чего выбирать. Люди, верящие в счастье для всех людей. Офицеры, сохранившие верность присяге. Герои первых строк. Ахматова пишет «Реквием» и сжигает написанное, выучив наизусть. Солдаты погибают за родину. Ученые отправляют человека в космос. Диссиденты идут в тюрьму «за нашу и вашу свободу» - очень богатое наследие! И все они - часть советского проекта.
По большому счету, мы всем им наследуем – я уже пытался об этом рассказать в «Хороводе воды».

Если мы хотим договориться, то мы должны понимать, что зачастую оппонент, восхавляющий сталинские стройки, имеет в виду пафос созидания, а не идею лагерей. И говорить с ним надо о том, как созидать и о том, что сегодня этому мешает. Потому что если мы будем говорить ему про репрессии, то беседа зайдет в тупик.

Ну, и последнее. Сегодня апелляция к советскому опыту загоняет нас в ловушку, потому что советский опыт не знал одного: чтобы жизнь менялось по требованиям людей на улице. Можно сделать революцию как в семнадцатом году или можно расстрелять протестующих, как в Новочеркасске - и все. Отсюда - две главные страшилки наших дней: власти устроят нам новый Тянанмэнь или, наоборот, протестанты устроят новые девяностые.
Отсюда же идет надуманное противопоставление стабильности и свободы. Это чисто советская идея. Стабильность и свобода отлично сочетаются, почему нет?
Если вернуться к протестным выступлениям, то на самом деле история ХХ века знает другие примеры - Франция и Америка. Когда после массовых выступлений власть менялась – не сразу, а через какое-то время. Де Голль ушел в отставку в 1969 году. Никсон со скандалом вылетел из Белого Дома уже в семидесятые. В обоих случаях обошлось без большой крови и без развала страны.
Я бы хотел ориентироваться на эти примеры - в частности, потому, что если нам удастся изменить нашу страну без крови и хаоса, то ностальгировать по временам СССР будет куда приятней.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 52 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →