Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

anyuta

Воспоминание о восьмидесятом годе

В 1980 году случилась Олимпиада. Москвичей попросили по возможности покинуть город, и, в особенности, увести детей, поэтому мы с папой уехали в дом отдыха в Абхазию, где провели две недели. По телевизору показывали «Маленькие трагедии» с Высоцким в роли дон Гуана, в местном кинозале – итальянский фильм про Че Гевару. Мне было четырнадцать лет, и мы с папой сначала играли в стихи (кто прочтет наизусть больше стихов, у которых другой не отгадает автора. Я стабильно набирал очки благодаря стихотворению «Будет ласковый дождь» Сары Тисдел из «Марсианских хроник» - папа никак не мог запомнить, как ее зовут), так вот, сначала мы играли в стихи, а потом папа просто стал читать стихи. Так я впервые узнал о существовании Бродского, а заодно услышал сколько-то стихов Пастернака и Мандельштама. В местной библиотеке нашелся сборник Арсения Тарковского, а в книжном магазине в ближайшей деревне мы купили сборник Галактиона Табидзе в переводах Владимира Леонтовича.
Короче, во многом своей любви к поэзии – да и вообще вкусу к русской литературе середины ХХ века – я обязан этому лету. Понятно, что авторы эти были большей частью полулегальные или даже вовсе нелегальные, так что заодно у меня случился мощный инсайт на тему советской власти и ее отношения с культурой, а заодно – и с проблематикой прав человека.
Потом мы вернулись в Москву и узнали, что умер Высоцкий. В Польше «Солидарность» организовывала забастовки, а москвичи рассказывали, что пустой город гораздо лучше густонаселенного.
Как-то вечером папа решил продолжить мое образование и залез в ящик, где хранился разный машинописный Самиздат. Он вытащил оттуда папку со стихами – разрозненной подборкой конца шестидесятых, часть уже была опубликована – и почему-то решил прочитать «Северовосток» Волошина (в машинописи он был без тире, я так и запомнил). Я слушал зачарованный и, когда папа замолчал, еще некоторое время думал о цикличности истории России, силе слова и прочих вещах, которые в четырнадцать лет кажутся куда более возвышенными, чем в нынешние сорок семь. И тут папа сказал, без всякой связи с Волошиным:
- Неужели наши введут войска в Польшу?
Это было одно из самых сильных впечатлений моего отрочества – как от поэзии, политически-заряженной, но абстрактной, можно перейти к реалиям сегодняшнего дня.
Сейчас моему сыну двенадцать, чуть меньше, чем было мне тогда. Олимпида только что закончилась, а у Польши уже давно своя собственная, не очень интересная нам, история. Два часа назад я не то задремал, не то задумался – и вдруг ясно представил, что, включив компьютер, прочту новость о том, что русские войска вошли на территорию Украины. Это видение было столь явным, что я похолодел – что делать-то? Выходить на Красную площадь? Спасать украинских друзей от депортации? Писать в фейсбук гневный пост?
Я включил компьютер и понял, что пока что обошлось, и где-то через полчаса вспомнил восьмидесятый год и папину фразу «неужели наши введут войска в Польшу?». Во всем этом было чуть больше симметрии, чем мне бы хотелось.
Можно было бы сказать, что русская история циклична (как, возможно, и любая другая). Но можно вспомнить, что войска в Польшу так и не ввели (дай Бог, обойдется и с Украиной) – так что, возможно, нужно говорить не о цикличности истории, а о повторяемости страхов, о незаживающей уже какое поколение травме 1968 года.
Последняя мысль кажется мне даже более страшной, чем первая – потому что я привык считать, что человеческие страхи способны только порождать зло, а вовсе не способствовать тому, что «это никогда больше не повториться». Возможно, мой испуг был только эхом страха и отчаяния нескольких поколений моих соотечественников – и если что-то интересует меня в связи с этой историей, то это вопрос о том, как не передать эти страхи моим детям.
anyuta

(no subject)

Только что на сайте Эксперта увидел вот такой баннер

Самое смешное, что в статье, надо которой он висел, было сказано:
Практика развернуто и загадочно именовать книги в России задержалась аж до XIX века. Любимый мой пример: брошюра Петра Тибо-Бриньоля, изданная в Смоленске в 1884 году: «Социализм как настоящая причина вырождения крестьянской лошади и как косвенная причина несвоевременных дождей с середины лета». Таким названиям, часто шифрующим, вуалирующим содержание книги, посвящено целое исследование Сигизмунда Кржижжановского «Поэтика заглавий».

Впору, то есть, писать поэтику баннеров
anyuta

Начало хорошей дискуссии

Уже много лет мы с sanin ругаемся о том, как надо изживать исторические травмы (я, в частности, считаю Германию примером того, как не надо или, точнее, как не надо России). Наконец-то наши споры стали развернутыми.
Я написал текст "Почему нам не нужен спор о Сталине?", [Bad username: .@0] sanin ответил статьей "Долгий разговор"
Статья хорошая и я всем советую ее прочесть.
Свой ответ я выношу сюда - скорее, чтобы не забыть и не потерять, но еще и потому, что меня беспокоит вопрос - а что, в самом деле идея "покаяния" осталась в конце восьмидесятых, и когда я с ней воюю, я воюю с ветряными мельницами? Скажите мне, дорогие читатели, вы сами встречали последние пять лет адептов этой идеи - то есть тех, кто считает, что нам надо покаяться за преступления сталинизма?

Poll #1900840 Покаяние

Встречали ли вы последние пять лет людей, которые считают, что необходимо покаяние за преступления сталинизма?

да, полным-полно
5(6.9%)
редко, но встречал
15(20.8%)
ну, разве что люди сильно старше меня...
2(2.8%)
почти никогда
7(9.7%)
не припомню такого
23(31.9%)
я сам так считаю
20(27.8%)


Ниже - мой ответ. Главное - дискуссия "о Сталине" должна быть заменена разговором о том, "что случилось в первой половине ХХ века с Россией и миром". То есть контекст должен быть расширен: первая мировая и гражданская должны быть включены в активное обсуждение точно также как европейские практики тридцатых-сороковых годов.
Мне кажется, это позволит включить в обсуждение травму девяностых, на обсуждение которой есть общественный запрос - но пока я не полностью в этом уверен.

Collapse )
anyuta

Мессаж он же мессадж

В архиве "Свободы" нашел старую (март 2011 года) передачу о Мандельштаме. Она, на самом деле, не о Мандельштаме, а о том, что говорили о нем на "Свободе" в разные годы.
Самое удивительное: диалог Газданова (!) и Адамовича, декабрь 1967 года. Оно вообще интересное, но в частности, Адамович говорит "Вот теперь принято говорить мессаж, обращение" - дико интересно, когда в русском, хотя бы эмигрантском, появилось это message, в смысле "послание", "то, что хочет сказать автор".
А ближе к концу там потрясающее интервью Надежды Яковлевны. Очень, правда, печальное:
Надежда Мандельштам: Был ли он гением, я не знаю. Он был дурак.
Лиз де Мони: Он был... очень глупый молодой человек?
Надежда Мандельштам: Облагораживаете. Я резче говорю.
Лиз де Мони: Он был очень веселым молодым человеком?
Надежда Мандельштам: Очень веселый. Он всю жизнь был веселый, даже в несчастьях.
Лиз де Мони: Сохранил ли он эту веселость в тяжелые, в трудные годы?
Надежда Мандельштам: В лагере — нет. В лагере он просто сошел с ума - он боялся есть, думал, что его отравят.
Лиз де Мони: Был ли ваш муж добрым человеком?
Надежда Мандельштам: Со мной — нет, а с людьми — да, особенно с детьми. Но он меня никуда не пускал.
Лиз де Мони: Некоторые мне говорили, что он был трудным человеком.
Надежда Мандельштам: Он был трудным человеком для меня. И для сволочи. Кругом были сволочи одни.
Лиз де Мони: Но вы посвятили ему всю свою жизнь?
Надежда Мандельштам: К сожалению.
anyuta

И еще немного о Пинчоне

Я как-то уже рассказывал, что когда Пинчон впервые вышел по-русски книжкой, Илья Кукулин взял у меня интервью. Потом он прислал мне его почитать, я внес мелкую стилистическую правку и отправил Илье обратно. Илья правку принял и отправил в печать.
А дальше случилось смешное: при печати одновременно напечатались обе версии - до исправлений и после. То есть, если я переносил слово из конца фразы в начало, то оно было напечатано дважды, в начале и в конце. А если я исправлял в какой-нибудь фамилии букву "и" на букву "е", то в результате появлялись обе буквы - "ие" или "еи", уж как сложилось.
Получился прекрасный текст, довольно психоделичный.
Я думал, он утерян навек, но только что случайно его нашел в сети.
Для затравки - моя любимая цитата, в самом начале:
Томас Пинчон - культовый американский автор. Культовый с 60-х годов и по сей день: в Интернете множество посвященных ему сайтов, в США выходит специальный журнал о его творчестве - "Pyincheon Notes". Только что в петербургском издательстве "Симпозиум" вышел первый том собрания сочинений Пинчона на русском языке. Это событие комментирует известный журналист, кинокритик и культуролог Сергей Кузнецов (известный также как интернетовский журналист, кинокритик и культуролог) - кажется, единственный автор из России, публиковавшийся в "Pincheon Notes" и автор первых опубликованных в нашей стране переводов из Пинчона на русский и единственный исследователь из России, публиковавшийся в "Pynchon Notes".

Читайте и радуйтесь!
anyuta

"Радуга тяготения", двадцать лет спустя

Был на презентации "Радуги тяготения" Пинчона и вспоминал, как я ее читал первый раз.
Дело было в начале девяностых, хаоса и анархии было меньше, чем в Германии лета 1945 года, но все равно достаточно, чтобы я чувствовал, что книга о том, как империя размером в полмира превращается в одну Зону - это книга про нас всех. Надо сказать, я был молод и дико от этого перся: и от того, что это книга про всех нас, и от того, что "ты вышел на угол купить вина - вернулся, а вместо дома - стена", то есть ничего не прочно, все разрушается на глазах, правил нет, хаос торжествует, система повержена.
Я был молод и читал "Радугу" невнимательно, потому что проглядел одну из главных мыслей этой книги. Помимо того, что это история про паранойю, конспирологию, психоделию и прочее, это еще и рассказ о том, что те, кого Пинчон называет "Они" (Система, мировая бюрократия, корпоративное государство, транснациональные корпорации и прочие силы порядка, понимаемого как уничтожение всего живого и наполненного жизнью) используют анархию, хаос и любые перверсии, чтобы упрочить свою власть.
Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы я читал Пинчона внимательно, я бы догадался, что не следует радоваться тому веселому и страшному безумию, которое творилось вокруг. Я бы понял, что из него не просто выростет сытая и благополучная жизнь "как на Западе" - я, при всей своей любви к анархии, надеялся на такой вариант. Нет, в очередной раз победят Они, в самой омерзительной форме корпоративного государства, сращенного с мировой бюрократией. И, да, Они будут использовать анархию, хаос и любые перверсии, чтобы стать еще сильнее. Я имею в виду не только апеляцию к "лихим девяностым" как форму оправдания путинской властной вертикали, но и способ структурирования жизни страны, при котором островки хаоса и беззакония - будь это Чечня с ее насилием или клуб "Рай" с его кокаином - только укрепляют существующий порядок.
Все эти годы я говорил, что "Радуга тяготения" - книга, которая выстраивает мир вокруг читателя. Ну да, выстраивает. И даже куда больше, чем я подозревал.
anyuta

Виктор Гюго. "Отверженные"

Так уж получилось, что все дети в нашей семье – начиная от нас с братом и заканчивая моими тремя детьми – в районе десяти лет читают роман Виктора Гюго «Отверженные». Если угодно, можно считать это формой инициации: я убежден, что ребенок, одолевший три тома морализаторской, пафосной и крайне неспешной прозы XIX века, готов для чтения каких угодно классиков. Тем более, что я эту книжку очень любил и в свое время прочел раза три как минимум… ну, некоторые отступления я все-таки пропускал, но не все, не все… некоторые мне очень даже нравились.
Конечно, такое возможно только в СССР, с его книжным дефицитом: когда «Графа Монте-Кристо» приходилось выискивать по несколько месяцев, на ура пойдут даже «Отверженные». Но я все равно уверен: если бы я не одолел и не полюбил «Отверженных» в своем третьем классе, вряд ли бы я полюбил «Пушкинский дом» Битова в девятом, а «Радугу тяготения» Пинчона в двадцать пять лет.
Итак, две мои дочки в свое время прочли «Отверженных», а этим летом очередь дошла до сына. Он, надо сказать, глотает книжки примерно как я в его возрасте: за первые два месяца лета по моим оценкам прочитал четыре романа Дюма, три романа Жюля Верна, «Голубятню…» Крапивина, пять пьес Мольера и еще что-то по мелочи. Потом перечитал всего Гарри Поттера и заскучал – и тут-то я и выдал ему Виктора Гюго.
«Отверженных» хватило недели на две. Я считаю, хороший результат.
Но когда он уже подбирался к третьему тому, я решил разделить с ним этот уникальный опыт и заодно вспомнить собственное детство – короче, я сел перечитывать «Отверженных». Надо сказать, я вообще люблю перечитывать летом книжки, которые не читал много лет. Иногда открывается интересное.
Ниже – ряд наблюдений над «Отверженными» глазами взрослого человека. Не думаю, что это так уж интересно или оригинально – но, с другой стороны, кто из моих читателей пробовал читать этот роман в возрасте старше лет двадцати пяти?
Collapse )
anyuta

Ностальгия по СССР: сумеем ли мы договориться?

Как обещал - конспект того, что я вчера говорил на Чистых Прудах. К сожалению, перед тем, как выкладывать, я решил исправить ошибки и немного расширить - получился очень большой текст. Мне кажется, слушать то, что я говорил, проще, но если кто хочет глазами - то вот оно. Тем более, там есть несколько мест, которые в лекцию не поместились.
Collapse )
Collapse )
Collapse )
Collapse )
Collapse )
Collapse )
Ну, и последнее. Сегодня апелляция к советскому опыту загоняет нас в ловушку, потому что советский опыт не знал одного: чтобы жизнь менялось по требованиям людей на улице. Можно сделать революцию как в семнадцатом году или можно расстрелять протестующих, как в Новочеркасске - и все. Отсюда - две главные страшилки наших дней: власти устроят нам новый Тянанмэнь или, наоборот, протестанты устроят новые девяностые.
Отсюда же идет надуманное противопоставление стабильности и свободы. Это чисто советская идея. Стабильность и свобода отлично сочетаются, почему нет?
Если вернуться к протестным выступлениям, то на самом деле история ХХ века знает другие примеры - Франция и Америка. Когда после массовых выступлений власть менялась – не сразу, а через какое-то время. Де Голль ушел в отставку в 1969 году. Никсон со скандалом вылетел из Белого Дома уже в семидесятые. В обоих случаях обошлось без большой крови и без развала страны.
Я бы хотел ориентироваться на эти примеры - в частности, потому, что если нам удастся изменить нашу страну без крови и хаоса, то ностальгировать по временам СССР будет куда приятней.
anyuta

К вопросу о священных традициях

А знаете ли вы, дорогие читатели, когда возникла традиция ежегодных парадов в честь дня Победы?
В 1996 году! До этого парады проходили в в 1945, 1965, 1985, 1990 и 1995 годах. А парад, который мы помним с детства - это 7 ноября, а не 9 мая.
Это на футубре Артамонова поинтересовалась, почему никто не отмечает парадом победу в 1812 году и тут же словила говна из вентилятора: как можно так, на святое!
Да, ежегодные парады победы - изобретение оккупационного режима Ельцина. Я один вспомнил слово "девальвация"?
anyuta

И еще раз о советском наследии

Меня только что позвали на Открытый Книжный фестиваль в июне, обсуждать нужна ли России десталинизация и если да, то в какой форме. Тема эта вызывает у меня довольно сильное раздражение - особенно в такой формулировке - потому что я считаю, что России, конечно, нужно не преодоление прошлого, а его интегрирование в настоящее, то есть осознание и включение памяти о нем в актуальные какие-то действия.
И вот я обо всем этом думаю и одновремпенно читаю Ленту.ру. И прочел прекрасную историю:
Я сидел в закрытой зоне у Королева на ракетном полигоне, там был кубрик, в котором собирались ученые. Мы никогда не спорили, лопнет ли Советский Союз, мы только спорили, когда это случится. У ученых не было сомнений, что это должно лопнуть. Но я говорил, что, наверное, не доживу до этого, где-то около 2000 года.

То есть, мы понимаем, эти люди, которые были потом прославлены как советские герои, буквально как символы высоких достижений советской власти ("Зато мы делаем ракеты!") были людьми, которые советскую власть не очень-то и любили и уж точно не очень-то верили в ее долговечность. И эта диалектика не сводится ни к "Мы должны гордится Советским Союзом", ни к "Что же это за страна такая несчастная, сраная Рашка". Потому что, разумеется, реальное отношение людей, которые жили полвека назад на этой территории было очень сложным и неоднозначным.
Я понимаю, что подход школы "Анналов" куда лучше применяется к далекому Средневековью, чем к недавнему прошлому - но если всерьез думать о том, что без понимания своего прошлого нельзя разобраться с настоящим, то понимание прошлого должно включать не только проклятия, ламентации и филиппики (или, что то же самое, изложение некоторых абстрактных политологических теорий), но и какие-то попытки понять, как оно все воспринималось людьми, которые тогда жили.
Пока писал вспомнил анекдот, который мы сочинили как-то с Митей Борисовым и Филиппом Бахтиным:
Армянское радио спрашивают был ли Берия кровавый палач или эффективный менеджер? Мы отвечаем: Берия был эффективный палач и кровавый менеджер.

Вообще-то я хотел цитату из Ленты запостить, но увлекся.
Пойду теперь на "Digital без силикона" вести круглый стол про соц.медиа