Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

anyuta

Марабу

Марабу

Александр Гаврилов: «Если мы посмотрим на самые последние тенденции в сторителлинге, то обнаружим, что вот это рассказывание мифом, а не историей — оно становится дико современным. Marvel, «Звездные войны» — это то, чем пытаются стать все эти Game of Thrones. Они потому (собственно Game of Thrones как сериал) и выглядят так странно — там постоянно происходит миллион событий, при том что сюжет никуда не двигается. Все герои — там, где они были, и с ними ничего принципиального не происходит. Даже когда они умирают и воскресают, все равно ничего не меняется. Герой умирает и воскресает в рамках одной своей деревни — легенда об умирающем и воскресающем безо всякого смысла боге».

***

На весенней программе «Король Артур и рыцари Круглого стола» Александр Гаврилов (Alexander Gavrilov) будет читать с детьми книги; а вот что Гаврилов понимает под «читать книги с детьми», можно узнать из его интервью.
Записаться на программу можно на сайте https://bit.ly/2MRNxg1.

«Марабу»: Александр, о чем будет ваша программа в «Марабу» на этот раз?

Александр Гаврилов: Сначала я придумал, что можно собрать пяток рассказов, в которых отражается артуровский цикл, и почитать их всем вместе. Потом понял, что это немножко нелепая история — она не выводит нас на следующую ступеньку. А ведь есть нечто в истории о короле Артуре, что позволяет человеку европейской культуры считывать все это множество отражений. На самом деле история о короле Артуре — это не история и даже не легенда, а в чистом виде миф, который может развертываться во множество легенд, сюжетов, коллизий, узнаваемых обстоятельств.

«М.»: Это редкий европейский миф, такой молодой :-)

А. Г.: Да, если его с чем-то и сопоставлять, то с романами, евангельскими событиями. В чем специфика такого типа мифов и такого типа повествования? В том, что они не векторны, внутри них происходит огромное количество разнонаправленных событий, что и использовала массовая культура: создала отдельное кино про Мордреда, отдельное кино про Моргану, отдельное кино про любовь Ланселота и Гвиневры, отдельное кино про любовь одного сенешаля с другим сенешалем. И в тот момент, когда я заново для себя переформулировал, с чем мы имеем дело, я понял, что на самом деле это дико современная штука.

«М.»: А с чего вы начнете занятия?

А. Г.: Цикл занятий о короле Артуре мы придумали вместе с Алиной Аксёновой (Alina Aksenova) и Анной Козловой (Anna Kozlova). Самая первая лекция — как раз моя: я просто расскажу о короле Артуре, кто он такой, что кому сделал и почему. Дальше Алина и Анна на своих лекциях продемонстрируют, как все эти истории преломляются в науке и искусстве, а на моих занятиях мы проследим, как легенда об Артуре переламывается в комических рассказах, а дальше посмотреть, что переламывается и что остается в отражении и почему мы узнаем эти отражения. Речь не только о книгах, но и о кино, которое мы тоже будем смотреть в рамках нашего курса.

«М.»: А почему вы говорите, что все это — современная, актуальная штука?

А. Г.: Если мы посмотрим на самые последние тенденции в сторителлинге, то обнаружим, что вот это рассказывание мифом, а не историей — оно становится дико современным. Marvel, «Звездные войны» — это то, чем пытаются стать все эти Game of Thrones. Они потому (вот Game of Thrones как сериал) и выглядят так странно — там постоянно происходит миллион событий, при том что сюжет никуда не двигается. Все герои — там, где они были, и с ними ничего принципиального не происходит. Даже когда они умирают и воскресают, все равно ничего не меняется. Герой умирает и воскресает в рамках одной своей деревни — легенда об умирающем и воскресающем безо всякого смысла боге. Именно потому, что нам наскоро, на бешеной перемотке рассказывают не историю, не легенду, а миф во всей его полноте. Собственно, я хочу говорить с детьми о том, что существует такой тип нарратива, подход — когда мы говорим не об объектах, а о способе видеть объекты. Мне кажется, это и очень современно, и круто, и интересно, и полезно современным детям.

(Записаться на программу «Король Артур и рыцари круглого стола», которая пройдет 13-20 апреля и 21-28 апреля, можно на сайте https://bit.ly/2MRNxg1.)

#марабу #марабу_в_бургундии #марабу_для_детей #марабу_интервью #марабу_2019

Posted by Сергей Кузнецов on 28 фев 2019, 18:15

from Facebook
anyuta

Страшно все-таки приятно, когда то, что ты делаешь, нравится детям и родителям. И, нет, Екатерина…

anyuta

Вчера вечером, когда дети легли спать, рассказывали американским коллегам типичные русско-еврейские…

anyuta

Le Sallay International Academy

Le Sallay International Academy

Во время нашего пилота неожиданно пошел снег. Часть детей, живущих в Калифорнии и Барселоне, увидели его впервые за несколько лет - но в снежки побежали играть все. А потом сидели у горящего камина и рассказывали истории.

Posted by Сергей Кузнецов on 23 янв 2019, 15:31

from Facebook
anyuta

Марабу

Марабу

Пришло время подробно поговорить о наших летних сменах. Писатель Сергей Кузнецов (Sergey Kuznetsov), один из основателей образовательного проекта «Марабу», рассказывает, что нового ждет ваших детей у нас в Венгрии — записывайтесь быстрее, потому что смены обещают быть фантастическими. Кроме того, до конца ноября у нас небольшая скидка за раннюю оплату.
Ссылка на сайт — в первом комментарии.

«Марабу»: Почему вы решили изменить формат летних смен?

Сергей Кузнецов: Ну, мне кажется «изменить» — это слишком сильно. Мы чуть-чуть меняем то, как сочетаются между собой различные предметы в одной и той же смене. Но все наши основные принципы остались прежними: у нас по-прежнему летний лагерь, куда дети приезжают заниматься и узнавать новое, по-прежнему, четыре пары занятий в день, лучшие учителя со всего мира, интересная вожатская программа и так далее.

«М.»: Так что же изменилось, и почему?

С.К.: Давайте начнем с «почему». Дело в том, что мы проводим еще осенние и весенние программы, которые, в отличие от летних, посвящены какой-либо одной теме: историческому периоду, каким-то важным культурным понятиям и так далее. У нас были смены про Реформацию и религиозные войны, про Belle Époque, Средние века, недавно закончились две смены про авангард и постмодернизм. И мы заметили, что на таких сменах детям часто оказывается гораздо интересней — потому что преподаватели могут ссылаться друг на дружку, вожатые обыгрывают в своих играх то, что дети узнали во время занятий и так далее. Возникает такой стереоэффект. И поэтому мы решили этим летом попробовать сделать три тематические смены.

«М.»: Тематических лагерей очень много. В чем ваше отличие от других лагерей, где одна смена, скажем, про викингов, а другая — про рыцарей Круглого Стола?

С.К.: В первую очередь мы — образовательный лагерь. То есть если объявляем тему «Древняя Греция», то это не значит, что две недели мы ходим в туниках и разговариваем гекзаметром. Мы будем изучать древнегреческую математику — а из Древней Греции, как вы знаете, вышло много современной математики — древнегреческую литературу, астрономию, мифологию, философию, архитектуру или живопись. При этом, как и раньше, дети смогут выбрать, что им более интересно; но на этот раз мы решили учесть их пожелания и чуть-чуть поменять схему.

Дело в том, что раньше дети часто жаловались, что не могут выбрать сразу всё — как вы помните, летом у нас было всего четыре больших курса плюс математика. В этот раз, куда бы ребенок ни попал, ему достанутся все преподаватели этой смены: мы подготовили две программы, в одной из которых будет больше математики, физики и астрономии, а в другой — гуманитарных наук. Но, что бы ребенок ни выбрал, он получит полный набор предметов — просто в одном случае у него будет одна пара математики в день, а в другом — две, кто-то прослушает шесть или восемь лекций Андрея Десницкого, а кто-то — две. При этом, мы, как всегда, разобъем детей на маленькие группы — в зависимости от интересов, возраста и стартового уровня. Программы в группах будут, разумеется, различаться, но базовые знания по всем предметам мы постараемся дать всем.

«М.»: То есть у вас будет два потока — математический и гуманитарный?

С.К.: Нам бы очень хотелось избежать такой идентификации. Мы не верим в то, что люди рождаются гуманитариями или технарями — то есть, наверное, есть какие-то десять процентов, которые чистые «физики» или чистые «лирики», но большинство — это просто люди, которым не повезло с учителями или которым с раннего детства твердили «Ты — гуманитарий, как все у нас в семье» или «Ты — прирожденный математик». Добавим к этому гендерные стереотипы: мол, девочки про гуманитарку, а мальчики — про циферки. Наш опыт показывает, что это все, конечно, ерунда — и мы по-прежнему считаем дико важным, чтобы дети, возвращаясь домой, могли сказать «Я был уверен, что математика/философия/теория моды/астрономия — это не для меня, а оказалось, это очень интересно».

При этом, конечно, совсем не обязательно, чтобы все, кто полюбил у нас математику, стали после этого двигаться в сторону естественных или технических наук — мне кажется, достаточно того, чтобы они научились получать еще и этот вид удовольствия: от решения задач или от обсуждения философских вопросов или от того, чтобы следить за тем, как события, случившиеся тысячи лет назад, до сих пор влияют на нашу жизнь. Мы по-прежнему остаемся про то, чтобы открывать детям новое удовольствие от знания и учебы.

«М.»: В общем, этим летом дети поделятся, как в Хогвартсе, на несколько «домов»…

С.К.: Нет-нет-нет, мы как раз всегда были против того, чтобы делить детей на «отряды». Нам нравится, чтобы на занятиях дети были с одной компанией, во время игр — с другой, а во время вечерних «свечек» — с третьей. Так, во-первых, они лучше знакомятся друг с другом, а во-вторых не возникает хорошо описанной у Роулинг вражды между «домами» с неизбежно возникающей при этом стереотипизацией: мол, вот эти — хитрые, а эти — спортивные, те — самые умные, а вот эти — самые душевные. Мне кажется, это очень вредная вещь — и мы как раз постараемся, чтобы во время большой вожатской игры, которая длится всю смену, дети поделились на другие команды, чем учебные группы. Это, кстати, дает преимущество — столкнувшись по ходу игры с миссией, где нужно решать сложную задачу по математике, можно выдвинуть самого математически-подкованного ребенка, а если придется, наоборот, упражняться в риторике — ребенка, выбравшего подробный курс Андрея Десницкого.

«М.»: А исходя из чего вы выбрали три темы: «Заморские путешествия», «Древняя Греция» и «Полет к звездам»?

С.К.: Мы старались выбрать такие темы, чтобы ни одна из них не была слишком «гуманитарной» или «технической». Понятно, что в Древней Греции вообще не разделяли математику и философию, астрономию и мифологию — поэтому этот выбор был довольно легким. «Полет к звездам» позволит нам, с одной стороны, говорить про астрономию и физику, а с другой — про историю, кино и литературу, потому что история космических полетов неотделима от истории ХХ века с его войнами, шпионажем, состязанием разных социальных систем и так далее — и вместе с тем вокруг полетов к звездам создано множество фильмов и книг, начиная со всякой хитрой и не очень детской фантастики и заканчивая «Звездными войнами», о которых я три года назад уже читал курс, который меня всё просят повторить те дети, которые не застали его по возрасту. И, наконец, «Заморские путешествия» — это тоже про историю, географические открытия, другие страны и другие культуры, про пиратов и морские сражения — и, вместе с тем, про астрономию, физику и математику.

«М.»: Родители спрашивают: надо указывать поток при записи или можно будет определиться на месте?

С.К.: В этом смысле у нас все остается как было. Родители могут высказать свои пожелания, но решение остается за ребенком — ведь важно, чтобы он посмотрел на преподавателей и послушал, кто о чем будет рассказывать, понял, с кем ему хочется провести больше времени. А если записываться заранее — то опять начнется «Ну, наша девочка — гуманитарий, ей бы лучше туда, где меньше математики». Пусть уж лучше они сами решают. И да, как обычно, у них будет какой-то срок (день-два), чтобы поменять поток, если уж они поняли, что им совсем «не зашло» то, куда они попали.

Можно выбирать смену, исходя из того, когда вам удобнее отправлять детей в лагерь, можно узнать, когда едут их друзья или подождать января, когда станет понятнее, в какой смене какие преподаватели у нас будут. В любом случае до начала февраля есть возможность поменять смену, а вот купить путевку имеет смысл в ноябре, пока у нас действует early bird discount.

#марабу #марабу_kids #марабу_в_венгрии #марабу_2019

Posted by Сергей Кузнецов on 19 ноя 2018, 14:18

from Facebook
anyuta

Марабу

Марабу

Сезон 2018-2019 открыт и мы начинаем серию интервью с участниками нашей команды, которые будут рассказывать о программах «Марабу» для детей и взрослых.

***

Ничто не возникает ниоткуда, ничто не исчезает никуда

Тема нашей осенней детской программы звучит масштабно: «От авангарда к постмодернизму». Один из основателей «Марабу», писатель Сергей Кузнецов (Sergey Kuznetsov) рассказывает, что мы приготовили для ваших детей этой осенью.

(Чтобы оставить заявку на эту программу, пожалуйста, пройдите по ссылке https://goo.gl/fJ3ceR).

«Марабу»: Почему вы решили сделать для детей программу на такую странную тему, как авангард и постмодернизм?

Сергей Кузнецов: Когда мы стали обживать замок Le Sallay с нашими разными программами — и для детей, и для взрослых, — то в отзывах гостей, включая преподавателей, раз за разом стала появляться одна и та же метафора: «У вас здесь такая академическая дача, где можно поговорить про умное». Если речь шла про детскую программу, то говорили «...где дети слушают, как взрослые говорят про умное, и даже могут задавать вопросы», а если про взрослые программы — то «...где можно выпить, вкусно поесть и поговорить про умное». И эту метафору приводили самые разные люди, даже те, кто только читал о том, что у нас здесь происходит.

Самое смешное, что лично у меня никогда не было такой академической дачи — у моих родителей дачи не было вообще, так что все умные разговоры происходили на кухне. Но да, модель «Умные разговоры в приятной компании» была, конечно, очень соблазнительной, и наверняка и Екатерина Кадиева (Ekaterina Kadieva), и я держали ее в голове, когда придумывали наш «Марабу» в его камерном бургундском варианте.

Отсюда и взялась идея перестать делать программы, жестко привязанные к местным достопримечательностям (ну, Франция, Средневековье, вот это все). Можно же просто собрать детей и разговаривать с ними о том, что нам самим интересно.

Мы стали думать эту мысль — про «умные разговоры», про дачу, и вдруг я понял: ну какая дача? Замок, XVI век, часовня, которой на днях исполняется 510 лет — какая же это подмосковная дача с ее шестью или даже двадцатью сотками? Это же получается какой-то, извините, постмодернизм! Пришли русские и превратили замок в dacha. Сдвиг смыслов, сознательные анахронизмы, продуманная эклектика и так далее.

А я, надо сказать, много лет назад довольно плотно занимался постмодернизмом, публиковался во всяких западных коллективных сборниках и все такое прочее. И всегда отстаивал позицию, что постмодернизм — это не набор приемов и не список авторов, а прежде всего способ видеть окружающее, стратегия выстраивания своего отношения к миру. На самом деле не только постмодернизм, но и авангард или романтизм устроены точно так же, но постмодернистскую чувствительность люди моего поколения застали в самом ее расцвете, и поэтому о ней мне проще говорить.

И вот мы решили об этом рассказать детям. Потому что, конечно, дети — особенно дети, которые ездят в «Марабу» — много раз слышали о том, как развивалась архитектура от романики к готике, а потом к барокко и классицизму, или о том, откуда появился романтизм с реализмом; а вот в том, что касается ХХ века, все обычно заканчивается на авангарде. А нам показалось интересным рассказать, как эта история о смене оптики развивалась в последние сто с лишним лет, как из декаданса конца XIX века появился авангард и высокий модернизм и как после разных, иногда довольно страшных приключений, из всего этого вылупился постмодернизм.

Мои коллеги будут рассказывать про кино ((Аня Кадиева (Anna Kadieva)) и искусство (Наталья Миловзорова (Natasha Milovzorova)), а я буду говорить про общую теорию и про литературу.

«М.»: Общая теория — это всякий Лиотар, Деррида и Бодрийяр?

С. К.: Ну, я не думаю, что детям обязательно заучивать умные имена и хитрые термины, мы без этого отлично обойдемся. Мне скорее важно показать, как стремление-к-новому-любой-ценой, возникшее в эпоху романтизма и достигшее пика в авангарде и модернизме, в какой-то момент само себя съело. И оказалось, что самым новым как раз является признание, что мы можем только работать с тем, что сделали до нас другие. И в связи с этим можно, например, говорить, как стремление к новизне связано с идеями революции и преобразования мира — тогда как постмодернистский подход, напротив, связан с крушением этих утопических представлений.

Тут, конечно, много всякой теории, и ее можно рассказывать не неделю, а целый год, но мне кажется, главное — чтобы дети увидели внутреннюю логику в том, как развивается культура, научились находить взаимосвязи явлений, получать удовольствие от того, чтобы эти взаимосвязи видеть.

Это страшно увлекательная игра — как найти на картинке спрятанную фигурку. И вместе с тем это очень полезно, потому что воспитывает то, что мы в «Марабу» особо ценим — системность мышления. Ничто не возникает ниоткуда, ничто не исчезает никуда. Любая штука, которая вам нравится, связана с огромным количеством вещей, о которых вам, возможно, ничего не известно — но если бы их не было, то и этой вашей любимой штуки тоже не было бы.

«М.»: Штука» — это, скажем, книжка?

С. К.: Скажем, книжка. Или песня, или одежда, или историческое событие — неважно. В данном случае — авангард и постмодернизм.

Но и книжка, конечно, тоже. Вот, например, я люблю «Гарри Поттера» — любопытно посмотреть, откуда «Гарри Поттер» взялся. Это, конечно, тоже постмодернистский подход, когда важно не только новое, что Роулинг сделала, но и то, что она опиралась на традицию британских романов о взрослении, викторианскую литературу: образ сироты, книги о закрытых школах… Роулинг добавила к этому магию — не она первая, конечно, — и сделала это так, что получилась взрывчатая смесь, которая искрится и сверкает. Я, кстати, думаю, что знаю один из ее секретных ингредиентов. Намешать постмодернистский пастиш — дело несложное, но срабатывает это лишь тогда, когда оплодотворено авторской любовью. А Роулинг, очевидно, в самом деле любит детей и ей в самом деле было интересно смотреть, как они растут и взрослеют. Я думаю, поэтому у нее все и получилось — она добавила любви в эту викторианскую историю про сироту и закрытую школу волшебников. Это, кстати, тоже для меня всегда было важно: на самом деле и как течение в искусстве, и как взгляд на мир постмодернизм — в огромной степени про любовь.

«М.»: То есть, говоря о литературе постмодернизма, вы будете обсуждать с детьми «Гарри Поттера»?

С. К.: Прежде всего я буду говорить про историю литературы ХХ века — буду, например, читать с детьми авангардные тексты русских футуристов, а потом показывать, что происходило дальше с хлебниковской заумью; обсудим обэриутов, Олейникова и Хармса. Так в конце концов я дойду до второй половины ХХ века, и тут-то и начнется самое интересное.

Ведь, как я уже сказал, постмодернизм — это не набор текстов или авторов, а способ видеть мир. И потому огромное количество книжек, на которых растут наши дети до сих пор — это книжки, написанные людьми с постмодернистским восприятием мира.

Поэтому можно спрашивать самих детей, о чем они хотели бы говорить, и уже на этих примерах все объяснять. Хотят поговорить про «Гарри Поттера» — поговорим про «Гарри Поттера». Хотят про Чебурашку или про японскую мангу — можно про Чебурашку и японскую мангу.

Вообще наша идея — и на этой, и на других программах — максимально вовлекать детей в разговор и вместе с ними определять тему беседы. Это же не лекция, чтобы они сидели, а я говорил, — тем более если речь идет о постмодернизме с его игровым подходом, разрушением границы между сценой и аудиторией и всем прочим.

Мы сейчас как раз продумываем такую программу, чтобы все, что у нас запланировано — и занятия, и экскурсии, и вожатские активности, — были увязаны в один сложный сюжет, вот про это движение от авангарда к постмодернизму, чтобы там нашлось место и для каких-то перформансов в стиле «Коллективных действий», и каких-то игр с цитатами, и каких-то карнавальных элементов… Короче, работа в самом разгаре, и я думаю, мы на этот раз сможем приятно удивить и детей, и родителей.

«М.»: Говоря о родителях — вы ведь объявили еще и зимнюю программу про постмодернизм, на этот раз для взрослых…

С. К.: Когда мы объявили осеннюю программу для детей, тут же взрослые стали писать: «А почему нам вечно предлагают просто „вино, гедонизм и парки“, сделайте для нас тоже что-нибудь умное!» — и мы подумали, что вполне можно сделать постмодернистскую программу для взрослых. Теоретическая часть там тоже будет, но, конечно, немного более сложная, а вот практическая — игровая и веселая. Но это, наверное, тема для отдельной беседы — а тут можно только сказать, что если какие-то дети не могут поехать к нам осенью, то у них есть шанс приехать вместе с родителями в начале января. Все будет иначе, но тоже очень интересно!

#марабу #марабу_kids #марабу_в_бургундии #марабу_интервью

Posted by Сергей Кузнецов on 14 сен 2018, 06:09

from Facebook
anyuta

Марабу

Марабу

В осеннем «Марабу» Ляля Кандаурова (Lyala Kandaurova) снова с нами, на этот раз речь пойдет про простое и сложное в классической музыке, и в рамках этого курса слушателей ждет много сюрпризов.

http://bit.ly/2yFPLHM

«Марабу»: Как в летнем лагере прошел ваш курс, посвященный русской классической музыке? Удалось ли реализовать идею с занятиями-портретами? Как дети восприняли такой курс, было ли им интересно слушать русских композиторов и говорить про них?

Ляля Кандаурова: Система «один урок — один автор» лежит на поверхности: она простенькая, действенная, ее грех не эксплуатировать. Гораздо важнее для меня было сделать так, чтобы три композитора, которых мы обсуждали, ни в коем случае не разместились в головах у детей каждый на изолированном островке, а того хуже — в ряд: сначала был Римский-Корсаков, потом он умер, потом — Чайковский, а после его смерти откуда-то взялся Рахманинов.

Поэтому у нас было три тематических урока, когда мы разбирали и слушали каждого из авторов, обсуждали базовые биографические вещи и старались «выучить» их музыкальные языки, а потом — одно объединяющее занятие. На нем мы собрали все знакомые нам события и опусы (а также три войны и одну революцию) в одну хронологическую прямую длиной в сто с небольшим лет: от рождения Чайковского до смерти Рахманинова.

Кажется, что в нашем предмете важно некое абстрактное, возвышенное и сложно определимое «чувствовать музыку», а даты не важны, даты — это какая-то мука с урока истории. На самом деле, понимание очередностей, опережений, совпадений, причинно-следственных связей дает ребенку огромную слушательскую силу: теперь понятнее, почему Чайковский, «хоть он и без бороды», как сказал кто-то из малышей, по своему устройству куда сильнее принадлежит XIX веку, чем Римский, выглядящий как народник, и делается ясно, почему так изменился язык позднего Рахманинова.

На том же уроке мы писали тест из двадцати вопросов, причем я очень хотела, чтобы они заставляли детей рассуждать, а не напрягать память. Поэтому я была довольна, когда на вопрос вроде «Был ли Рахманинов знаком с Римским», которого мы не касались, я получила от одной девочки дословно такой ответ: «Не знаю, но по логике — да, через Мамонтова». На том же уроке играли в угадайку, довольно серьезную, похожую на те, что достаются детям в специальных музыкальных школах: это полуминутные фрагменты записей откуда-нибудь из середины сочинения, которые надо атрибутировать, как минимум назвав автора, как максимум — произведение. Только в школах это обычно тест, а у нас получилась азартная командная игра — слегка чересчур азартная, на мой вкус.

«М.»: Часть детей наверняка занимается музыкой, и с творчеством основных композиторов они уже знакомы, не было ли проблем с этим? И не было ли сложнее на ваших занятиях тем детям, которые вообще никогда не занимались музыкой и ничего о ней не знают? Как вам удается находить баланс?

Л. К.: Летний «Марабу» устроен так, что гуманитарную программу дети выбирают сами. Поэтому моя группа предсказуемо наполовину состояла из детей, знающих ноты и владеющих инструментами. При этом там были и дети с абсолютным слухом, которые мухлевали на угадайке, просто определяя тональность, и парочка с рокерскими амбициями, и серьезные ребята с небольшим уже исполнительским опытом, после урока уточнявшие какие-то неординарные, сложные вещи. Я не скажу, что им было легче, чем остальным: у нас ведь не урок музлитературы, я всеми силами стараюсь не «ознакомить с творчеством», а научить их слушать и понимать. Этим детям просто было особенно интересно: это естественно, поскольку чем больше ты знаешь о чем-то, тем сильнее ты это любишь, и тем приятнее вписывать новые детали в картинку, уже готовую в общих чертах. Но дети, не учившиеся музыке, тоже пришли и тоже слушали, тянули руки, задавали вопросы, переживали за Татьяну Ларину и увольнение Римского из консерватории.


«М.»: Дети в летнем лагере вас чем-нибудь удивили?

Л. К.: Памятью, это точно. Например, когда один особенно дотошный слушатель, занимавшийся в «Марабу» прошлой провансальской весной, заявил мне, что Рахманинову стоило посотрудничать с Дягилевым, «который же уже был в это время».

«М.»: Тема осеннего образовательного лагеря — простое и сложное. Как вы планируете реализовывать ее в своем курсе?

Л. К.: Во внутренней преподавательской переписке мы некоторое время обсуждали, как по-разному соотносятся понятия «простое» и «сложное» в наших дисциплинах.

Сначала казалось, что мне удастся выбрать несколько музыкальных феноменов — например, жанров или форм, условно принять их за простое и посмотреть, как они взрослеют и усложняются со временем: есть такой стереотип, что искусство развивается по пути усложнения — такой милый Шуберт, такой сложный Шёнберг. К счастью, так это не работает: в том и прелесть, и парадокс, что упрощение и усложнение бегут через историю музыки двумя несовпадающими синусоидами и не хотят даже соотноситься с возрастом того или иного явления: при всей головокружительности, полифония барокко куда яснее и проще, чем более ранняя ренессансная, а сонатная форма, наоборот, началась с элегантной простоты, за полтораста лет усложнившись настолько, что это привело ее к разрушению.

Поэтому я решила сделать иначе: занятий будет три, и мы возьмем три стереотипно «сложных» музыкальных явления, послушаем, насладимся их сложностью, а потом попробуем разобрать их на «простые» слагаемые. Здесь тоже будет элемент лукавства: к сожалению, нельзя гарантировать, что если мы возьмем венгерскую народную песню, форму фуги, явление симметрии, ночные шорохи и щепотку трансильванского ужаса, положим все это в блендер и взобьем, то на выходе у нас получится музыка Бартока. Но научиться опознавать и любить в музыке Бартока все перечисленные ингредиенты, немного следить за тем, как они работают вместе, мочь прогнозировать их появление — все это очень важно для того, чтобы информированно слушать ее.

Под стереотипно «сложной», конечно, понимается музыка XX века. Помимо Бартока, нам предстоит обсудить Стравинского, которого мы немного касались полгода назад, говоря о Прекрасной эпохе, а на последнем уроке — первую волну музыкального авангарда и немножко то, что сталось с ним впоследствии.

«М.»: Будет ли ваш курс связан с курсами других преподавателей?

Л. К.: Я думаю, с курсом Дениса Бояринова об электронной музыке. Во-первых, многие явления будут пересекаться по времени — детям предстоит обсуждать музыку, начавшуюся как инженерный эксперимент примерно в то время, когда Стравинский повернул в сторону неоклассицизма, и сделавшую шаг в массовую культуру несколько десятилетий спустя, одновременно с моментом, когда в Америке появился феномен музыкального минимализма (яркий пример обманчивости «простого» — его мы будем обсуждать применительно к авангарду). Более того, пересечения будут и по действующим лицам: электроникой увлекались как отцы-основатели того же минимализма, так и авангардисты.

Но важнее не это: моя мечта — научить начинающих слушателей воспринимать музыку «из плеера» и музыку «из филармонии» с одинаковым любопытством и уважением. Нет ничего вреднее и глупее системы «святая и блудница», стереотипа о классике и неклассике как о возвышенном и повседневном. Думать так — значит в будущем лишить себя удовольствий вроде симфонического техно (да, такое есть) или симфоний, созданных Филипом Глассом на материале берлинских альбомов Дэвида Боуи. Это абсолютно не значит, что между двумя искусствами нет различий — в том-то и дело, что два рукава звуковой культуры ставят нас перед разными вызовами, задают нам разные задачи, апеллируют к разным нашим умениям и опытам. Но навык слушать — безусловно один и тот же, и это — точно одна из главных радостей жизни.

#марабу #марабу_в_бургундии

Posted by Сергей Кузнецов on 26 сен 2017, 10:17

from Facebook
anyuta

Осенний лагерь Марабу на Желтой Мельнице

Дорогие друзья!
Счастливы объявить: мы открыли запись в долгожданный лагерь Марабу на Желтой Мельнице!
Это уже второй год, когда мы пользуемся гостеприимством Славы Полунина, создателям Желтой Мельницы. Ниже - несколько прошлогодних фотографий.








Мы ждем в нашем лагере самых разных детей — и тех, кто с удовольствием пошел бы учиться в математическую школу (а может быть, уже учится в ней), и тех, кто еще не подозревает, что математика может быть интересной.</div>
Как всегда в «Марабу», именно математика играет главную роль. Однако в осеннем лагере даже математическая программа будет адаптирована к удивительной окружающей среде, в которой окажутся дети. Основная тема нашего осеннего лагеря — то, как визуальные образы могут превратить нашу повседневную жизнь в удивительное представление. Эту тему мы будем рассматривать на примере волшебных садов Желтой мельницы, костюмов в ее гардеробной, фильмов и комиксов.
Для этого мы пригласили одного из создателей магазина «Чук и Гик» Василия Шевченко и художника-комиксиста Алексея Трошина. Василий расскажет о том, чем французский комикс отличается от привычного нам американского или японского, а Алексей покажет, как рисуют комиксы. Кроме того, команда Желтой мельницы проведет несколько мастер-классов в пространстве сада, костюмерной и в других волшебных местах: каждому дню будет присвоен свой цвет, и, разбившись на команды, дети будут готовить красную еду, подбирать зеленые костюмы или создавать черные сады.

Вот здесь можно прочитать интервью Василия Шевченко
Когда: 29 октября — 6 ноября.
Где: Франция, пригород Парижа, Желтая Мельница (творческая мастерская всемирно известного клоуна Славы Полунина).
Что: Математика; Василий Шевченко и Алексей Трошин с мастер-классами по комиксам и рисованию; "цветные дни" в саду, гардеробе и на кухне Желтой Мельницы с командой Славы Полунина.




Вот тут можно записаться