Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

anyuta

Марабу

Марабу

Сезон 2018-2019 открыт и мы начинаем серию интервью с участниками нашей команды, которые будут рассказывать о программах «Марабу» для детей и взрослых.

***

Ничто не возникает ниоткуда, ничто не исчезает никуда

Тема нашей осенней детской программы звучит масштабно: «От авангарда к постмодернизму». Один из основателей «Марабу», писатель Сергей Кузнецов (Sergey Kuznetsov) рассказывает, что мы приготовили для ваших детей этой осенью.

(Чтобы оставить заявку на эту программу, пожалуйста, пройдите по ссылке https://goo.gl/fJ3ceR).

«Марабу»: Почему вы решили сделать для детей программу на такую странную тему, как авангард и постмодернизм?

Сергей Кузнецов: Когда мы стали обживать замок Le Sallay с нашими разными программами — и для детей, и для взрослых, — то в отзывах гостей, включая преподавателей, раз за разом стала появляться одна и та же метафора: «У вас здесь такая академическая дача, где можно поговорить про умное». Если речь шла про детскую программу, то говорили «...где дети слушают, как взрослые говорят про умное, и даже могут задавать вопросы», а если про взрослые программы — то «...где можно выпить, вкусно поесть и поговорить про умное». И эту метафору приводили самые разные люди, даже те, кто только читал о том, что у нас здесь происходит.

Самое смешное, что лично у меня никогда не было такой академической дачи — у моих родителей дачи не было вообще, так что все умные разговоры происходили на кухне. Но да, модель «Умные разговоры в приятной компании» была, конечно, очень соблазнительной, и наверняка и Екатерина Кадиева (Ekaterina Kadieva), и я держали ее в голове, когда придумывали наш «Марабу» в его камерном бургундском варианте.

Отсюда и взялась идея перестать делать программы, жестко привязанные к местным достопримечательностям (ну, Франция, Средневековье, вот это все). Можно же просто собрать детей и разговаривать с ними о том, что нам самим интересно.

Мы стали думать эту мысль — про «умные разговоры», про дачу, и вдруг я понял: ну какая дача? Замок, XVI век, часовня, которой на днях исполняется 510 лет — какая же это подмосковная дача с ее шестью или даже двадцатью сотками? Это же получается какой-то, извините, постмодернизм! Пришли русские и превратили замок в dacha. Сдвиг смыслов, сознательные анахронизмы, продуманная эклектика и так далее.

А я, надо сказать, много лет назад довольно плотно занимался постмодернизмом, публиковался во всяких западных коллективных сборниках и все такое прочее. И всегда отстаивал позицию, что постмодернизм — это не набор приемов и не список авторов, а прежде всего способ видеть окружающее, стратегия выстраивания своего отношения к миру. На самом деле не только постмодернизм, но и авангард или романтизм устроены точно так же, но постмодернистскую чувствительность люди моего поколения застали в самом ее расцвете, и поэтому о ней мне проще говорить.

И вот мы решили об этом рассказать детям. Потому что, конечно, дети — особенно дети, которые ездят в «Марабу» — много раз слышали о том, как развивалась архитектура от романики к готике, а потом к барокко и классицизму, или о том, откуда появился романтизм с реализмом; а вот в том, что касается ХХ века, все обычно заканчивается на авангарде. А нам показалось интересным рассказать, как эта история о смене оптики развивалась в последние сто с лишним лет, как из декаданса конца XIX века появился авангард и высокий модернизм и как после разных, иногда довольно страшных приключений, из всего этого вылупился постмодернизм.

Мои коллеги будут рассказывать про кино ((Аня Кадиева (Anna Kadieva)) и искусство (Наталья Миловзорова (Natasha Milovzorova)), а я буду говорить про общую теорию и про литературу.

«М.»: Общая теория — это всякий Лиотар, Деррида и Бодрийяр?

С. К.: Ну, я не думаю, что детям обязательно заучивать умные имена и хитрые термины, мы без этого отлично обойдемся. Мне скорее важно показать, как стремление-к-новому-любой-ценой, возникшее в эпоху романтизма и достигшее пика в авангарде и модернизме, в какой-то момент само себя съело. И оказалось, что самым новым как раз является признание, что мы можем только работать с тем, что сделали до нас другие. И в связи с этим можно, например, говорить, как стремление к новизне связано с идеями революции и преобразования мира — тогда как постмодернистский подход, напротив, связан с крушением этих утопических представлений.

Тут, конечно, много всякой теории, и ее можно рассказывать не неделю, а целый год, но мне кажется, главное — чтобы дети увидели внутреннюю логику в том, как развивается культура, научились находить взаимосвязи явлений, получать удовольствие от того, чтобы эти взаимосвязи видеть.

Это страшно увлекательная игра — как найти на картинке спрятанную фигурку. И вместе с тем это очень полезно, потому что воспитывает то, что мы в «Марабу» особо ценим — системность мышления. Ничто не возникает ниоткуда, ничто не исчезает никуда. Любая штука, которая вам нравится, связана с огромным количеством вещей, о которых вам, возможно, ничего не известно — но если бы их не было, то и этой вашей любимой штуки тоже не было бы.

«М.»: Штука» — это, скажем, книжка?

С. К.: Скажем, книжка. Или песня, или одежда, или историческое событие — неважно. В данном случае — авангард и постмодернизм.

Но и книжка, конечно, тоже. Вот, например, я люблю «Гарри Поттера» — любопытно посмотреть, откуда «Гарри Поттер» взялся. Это, конечно, тоже постмодернистский подход, когда важно не только новое, что Роулинг сделала, но и то, что она опиралась на традицию британских романов о взрослении, викторианскую литературу: образ сироты, книги о закрытых школах… Роулинг добавила к этому магию — не она первая, конечно, — и сделала это так, что получилась взрывчатая смесь, которая искрится и сверкает. Я, кстати, думаю, что знаю один из ее секретных ингредиентов. Намешать постмодернистский пастиш — дело несложное, но срабатывает это лишь тогда, когда оплодотворено авторской любовью. А Роулинг, очевидно, в самом деле любит детей и ей в самом деле было интересно смотреть, как они растут и взрослеют. Я думаю, поэтому у нее все и получилось — она добавила любви в эту викторианскую историю про сироту и закрытую школу волшебников. Это, кстати, тоже для меня всегда было важно: на самом деле и как течение в искусстве, и как взгляд на мир постмодернизм — в огромной степени про любовь.

«М.»: То есть, говоря о литературе постмодернизма, вы будете обсуждать с детьми «Гарри Поттера»?

С. К.: Прежде всего я буду говорить про историю литературы ХХ века — буду, например, читать с детьми авангардные тексты русских футуристов, а потом показывать, что происходило дальше с хлебниковской заумью; обсудим обэриутов, Олейникова и Хармса. Так в конце концов я дойду до второй половины ХХ века, и тут-то и начнется самое интересное.

Ведь, как я уже сказал, постмодернизм — это не набор текстов или авторов, а способ видеть мир. И потому огромное количество книжек, на которых растут наши дети до сих пор — это книжки, написанные людьми с постмодернистским восприятием мира.

Поэтому можно спрашивать самих детей, о чем они хотели бы говорить, и уже на этих примерах все объяснять. Хотят поговорить про «Гарри Поттера» — поговорим про «Гарри Поттера». Хотят про Чебурашку или про японскую мангу — можно про Чебурашку и японскую мангу.

Вообще наша идея — и на этой, и на других программах — максимально вовлекать детей в разговор и вместе с ними определять тему беседы. Это же не лекция, чтобы они сидели, а я говорил, — тем более если речь идет о постмодернизме с его игровым подходом, разрушением границы между сценой и аудиторией и всем прочим.

Мы сейчас как раз продумываем такую программу, чтобы все, что у нас запланировано — и занятия, и экскурсии, и вожатские активности, — были увязаны в один сложный сюжет, вот про это движение от авангарда к постмодернизму, чтобы там нашлось место и для каких-то перформансов в стиле «Коллективных действий», и каких-то игр с цитатами, и каких-то карнавальных элементов… Короче, работа в самом разгаре, и я думаю, мы на этот раз сможем приятно удивить и детей, и родителей.

«М.»: Говоря о родителях — вы ведь объявили еще и зимнюю программу про постмодернизм, на этот раз для взрослых…

С. К.: Когда мы объявили осеннюю программу для детей, тут же взрослые стали писать: «А почему нам вечно предлагают просто „вино, гедонизм и парки“, сделайте для нас тоже что-нибудь умное!» — и мы подумали, что вполне можно сделать постмодернистскую программу для взрослых. Теоретическая часть там тоже будет, но, конечно, немного более сложная, а вот практическая — игровая и веселая. Но это, наверное, тема для отдельной беседы — а тут можно только сказать, что если какие-то дети не могут поехать к нам осенью, то у них есть шанс приехать вместе с родителями в начале января. Все будет иначе, но тоже очень интересно!

#марабу #марабу_kids #марабу_в_бургундии #марабу_интервью

Posted by Сергей Кузнецов on 14 сен 2018, 06:09

from Facebook
anyuta

Марабу

Марабу

Искусствовед Алина Аксёнова (Alina Aksenova) уже дважды приезжала в «Марабу» — на весенние и летние смены. Мы рады, что Алина присоединится к нам и осенью, а пока поговорили о том, как прошла летняя смена и какая программа ждет детей в замке в Бургундии.

http://bit.ly/2wUhoio

«Марабу»: Алина, расскажите, пожалуйста, о своих впечатлениях о летнем лагере в Венгрии?

Алина Аксёнова: Летний «Марабу» сильно отличался от весеннего хотя бы тем, что было намного больше народу: и преподавателей, и детей. И вообще, все было масштабней: больше учебных курсов, больше активностей, была невероятная математика. Задачки на уроках я, например, не смогла решить: у меня детская травма, я боюсь математики и попыталась преодолеть себя. Надеялась, что открою в себе какие-то скрытые потенциалы, но увы. Однако прекрасный Ян Янович Раух — мое, пожалуй, самое сильное впечатление этого лета.


«М.»: А как прошел ваш собственный курс, вы довольны?

А. А.: Очень удачно, что в некоторых моментах наши курсы с Димой Беззубцевым пересеклись. Он рассказывал про архитектуру, стили, как их различать, а у меня на занятиях мы много останавливались на специфике Ренессанса или, скажем, барокко. Поэтому дети, которые ходили на оба курса, легко проводили разные параллели, пытались сравнивать живопись с архитектурой — это не всегда возможно, но все равно получилось очень интересно.

Самым интересным оказалось искать зашифрованные на картинах знаки и разбирать популярные сюжеты. Особенно детям понравился ванитас — тип натюрморта, повествующий о бренности жизни и о бессмысленности всего сущего: черепа, хрупкое стекло; часы, символизирующие неумолимый ход времени, скоротечность бытия; чуть подпорченные фрукты, цветы или только набирающие силу бутоны, намекающие на разные стадии человеческой жизни. Дети были так увлечены, что потом несколько дней приносили мне свои рисунки с тем, чтобы я их расшифровывала. При этом они не прямо копировали символику голландцев, а придумывали свою, свои собственные значения и смыслы.

«М.»: Вы все расшифровали?

А. А.: Самым сложным было угадать не рисунки, а картины, которые дети инсценировали. У нас было четыре занятия, и в конце итогового я дала задание: инсценировать сюжетные картины, которые мы разбирали на последней паре, а я должна угадать картину. Ну вот представляете, они показывали знаменитую картину «Постоянство памяти» Сальвадора Дали: вот эти мягкие часы, где все стекает по столам, веточкам. Это была феноменальная постановка, я не догадалась. Спасибо прекрасной вожатой Свете, которая мне помогала. Еще инсценировали «Иоанна Крестителя», «Юдифь и Олоферна», «Давида и Голиафа», в общем, очень весело. Но самая феерия — «Искушение святого Антония»: Антонием был Антон Вощинский, и у всех получилось очень хорошо войти в образ.

«М.»: А теперь давайте поговорим про осенний лагерь. Программа называется «Простое и сложное»…

А. А.: Меня сначала смутила эта тема, потому что в искусстве такие категории относительны и подставлять под них какие-то явления опасно. Но потом я подумала, что можно поговорить как раз о том, что сложное с виду не всегда является сложным по содержанию, и наоборот. О том, что мы вообще в искусстве считаем сложным, а что — простым, и насколько в принципе эти категории применимы. То есть мы будем говорить о связи содержания и формы в искусстве.

У детей разный уровень подготовки, поэтому будем держаться хронологического порядка — так у них в результате выстроится правильная структура. Будет три занятия, в хронологическом порядке: Древний мир, Средневековье и Ренессанс, и последнее занятие — большой период с XVII до XX века.

Например, в рамках разговора о Древнем мире мы возьмем одну линию от простого к сложному: у нас есть греческая скульптура периода геометрики — это IX–VIII век до н. э. Какая скульптура была тогда? Маленькие статуэтки, примитивно сделанные фигуры людей, животных. Затем начинается архаика, появляются скульптуры более пропорциональные, похожие на настоящего человека, но все равно еще очень условные.

После — классический период: атлетические фигуры, пропорции, золотое сечение… Это становится основой основ пластической анатомии, мерилом красоты. При этом скульптуры еще лишены индивидуальности и эмоций. Зато следующий этап в греческом искусстве — IV–II вв. до н. э. — известен эмоциональной наполненностью образов. Например, знаменитый «Лаокоон» или «Менада» Скопаса. Тогда начинается разговор о внутреннем мире человека — это про содержание. А с другой стороны, в плане формы — усложнение примитивных и обобщенных вариантов до сложных пластических поз, движений, многофигурных композиций.

Но если здесь все достаточно понятно, то если взять греческую вазопись — получается совсем другая синусоида. Вот самые простые росписи ранней геометрики: круги какие-то на вазах, самая-самая простота — если оценивать только рисунок.

А к VIII веку они превращаются в невероятное количество орнаментов, один над другим опоясывающих вазы полтора метра высотой. И все это можно рассматривать часами. Этот орнамент прост? Вроде бы да. Но целиком он очень сложный. А потом орнаменты превращаются в один рисунок на центральной части вазы — мы все знаем эти красные и черные фигуры. Эти рисунки проще или сложнее? Изображение по площади меньше, но проще ли?

«М.»: То есть в этот раз разговор пойдет о скульптуре и прикладном искусстве?

А. А.: Нет, это просто пример для первого занятия. Конечно, будет и живопись. До этого момента мы с детьми в «Марабу» говорили исключительно о живописи, но пришло время расширить наши горизонты. Потому что искусство всегда довольно сложно. С одной стороны, это результат осмысления реальности художником. С другой стороны, искусство включает в себя и личность художника, и время, в котором он живет, и контекст, который на художника влияет. Потому что человек — это сложно, наше сознание тоже очень сложное, а искусство — это результат проявления человеческого сознания. Нам потому искусство и интересно, что оно такое неоднозначное и можно его по-разному трактовать.

Всегда есть риск, когда мы говорим про простое и сложное, считать: простое — это плохо, примитивно, а сложное — это глубоко, этому мы ставим плюс; так что наша задача — избавиться от этого стереотипа (если он есть у кого-то).

Второе занятие я хочу сделать по Средневековью. Казалось бы, раннее Средневековье — начальный этап формирования нового языка искусства, иконы, например. Если взять некоторые византийские иконы — лики с большими глазами, рубленые черты лица, минимум деталей, на фоне только золото — и сравнить со сложным, реалистически проработанным фаюмским портретом, то икона покажется намного проще. Но на самом деле иконы несут очень сложную идею: изобразить божественное, одухотворенное, бесконечное.

Мы сравним романскую и готическую иллюстрацию: как будто созданные ребенком минималистичные и плоскостные изображения XI века и наполненные бесчисленными весьма реалистическими подробностями готические картинки — здесь вектор, идущий от простого к сложному, очевиден. Вот искусство Италии XV века, открывшее мир и античность, наполнено декоративными деталями, изобилует многофигурными сценами, а высокое Возрождение начала XVI века — Леонардо, Рафаэль — отказывается от обилия деталей, создает работы часто сдержанные, но величественные. Это выглядит проще — но мы точно знаем, что эта простота обманчива.

Одним из первых о том, что надо двигаться в сторону упрощения изображения, заявил Поль Сезанн, о котором мы говорили в весеннем «Марабу» в Провансе. Вслед за ним упрощать искусство станут многие художники. Гоген вообще поедет в дикие, варварские края, где вроде бы все очень просто устроено, но в этих краях художник создал сложный живописный и мифологический текст, соединив европейскую, полинезийскую, египетскую и греческую мифологию и визуальные образы. Художник стремится упростить форму, но внутреннее наполнение становится все более неоднозначным. Когда мы смотрим на картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», то рассуждаем про историю, про запорожцев, султана, про то, как каждый из героев выглядит, какие у них характеры, говорим о политической ситуации, в конце концов. Но найти здесь противоречия сложно. А если сравнить «Запорожцев» и, скажем, «Танец» Матисса: что проще? С точки зрения техники — конечно, Матисс, но если начать обсуждать эти две картины, то мы поймем, что простое и сложное меняется местами, ведь искусство — это не только техника исполнения.

«М.»: Невозможно не спросить: а «Черный квадрат» будет?

А. А.: Конечно, без него никак, это своего рода эмблема нашего курса.
Но он появится на третьем занятии, где мы не только поговорим об искусстве, но и о философии, о кризисном сознании человека, которое порождает иногда слишком сложные, иногда слишком простые формы. И вообще о том, склонилось ли искусство XX века к форме упрощения.

Вот такие вопросы я и хочу предложить детям. Главное, к чему они придут в конце концов — что ни о чем нельзя судить однозначно. И что искусство — отличный способ выразить сложное через простое или наоборот. И что наша задача — научиться видеть и рассуждать об искусстве, в какое время оно бы ни было создано и в какой форме ни существовало.

Posted by Сергей Кузнецов on 13 сен 2017, 13:26

from Facebook
anyuta

Линор Горалик "Тухачевские"

Скажу сразу, что пресс-релиз только что открывшаяся на Винзаводе (галерея "Фотолофт") выставки Линор Горалик не дает о выставке никакого представления. У читателя может создасться впечатление, что его ждет такой ироничный кунштюк, такая постмодернисткая шутка... судя по картинкам с искаженными человеческими лицами, которые можно было видеть в интернете - довольно мизантропическая.
Между тем, выставка Линор - одно из самых сильных религиозных высказываний, которые встречались мне в "современном искусстве". Она выразительная, страшная и эмоционально-насыщенная.
Отдельно важным мне кажется, что Линор сделала выставку полностью игнорируя все нынешние тренды отношений общества и церкви - это рассказ об очень личных отношениях автора и его персонажей с Богом и/или библейским текстом.
Это установочно несовременная выставка - неслучайно большая часть экспонатов отсылают к (вымышленной) истории семидесятых-восьмидесятых, избегая при этом популярных нынче аналогий: время застоя обозначено в "Тухачевских" не как "предвестие путинизма" или "эхо десятых годов", а как уникальное время, когда тотальная изоляция делала возможной напряженный и самобытный духовный поиск.
Это очень хорошая выставка - еще и потому, что всем, с кем мы говорили на вернисаже, нравятся разные работы. Мне кажется, что тем, кто любит тексты Линор и тем, кому интересно современное искусство, и тем, для кого важные торные тропы персонального духовного поиска -- короче, много кому -- нужно сходить на эту выставку. Никакие репортажи, фотографии и репродукции не дадут о ней адекватного представления.
На самом деле, я часто не люблю современное искусство, потому что много давая интеллекту, оно оставляет меня эмоционально равнодушным. Чего-чего, а этого про выставку Линор сказать нельзя
anyuta

(no subject)

Дорогие друзья,
а где в Москве можно купить старинные гравюры XIX века?
Заранее спасибо
anyuta

"Правила игры", Жан Ренуар, 1939 г (полная, восстановленная версия)

Временно оставшись без семьи развлекаю себя просмотром старого кино.
Сегодня посмотрел "Правила игры" Жана Ренуара.
Фильм, вне сомнения, прекрасный, хотя величие его несколько поблекло за прошедшие семьдесят лет: требуется, как всегда, почитать литературу, чтобы понять, в чем было новаторство режиссера (...неисчерпаемая виртуозность в использовании глубины кадра, длинные планы, сложные и плавные проезды камеры, превращающих театральную декорацию в последовательную смену пространств, через которые, как в маскараде, дефилирует целое общество...)
В отличие от "Гражданина Кейна" (я, впрочем, его давно не пересматривал) это не тот фильм, который потрясает сегодняшнего зрителя монтажом или операторской работой (исключение, наверное, это знаменитая сцена охоты , которая до сих пор вполне эмоционально действует впоне кинематографическими методами).

По счастью, помимо технической виртуозности образца 1939 года, в "Правилах игры" есть достаточно много вещей, способных вызвать восхищение и сегодня. Поскольку это фильм, о котором слышали даже те, кто его не видел, я не буду перечислять главные достоинства (портрет общества, блестящая игра самого Ренуара и Норы Грегор, предчувствие войны и тд), а скажу, что где-то в финальной трети это становиться очень смешной фильм. И не в том смысле смешной, что "все это невозможно воспринимать серьезно", а вот ровно как бывают смешные комедии, типа "Воспитания Крошки" или братьев Маркс. Минут пятнадцать я смеялся до упада - и это, конечно, во многом эффект того, что первый час фильма как-то не предполагает каскада гэгов, а репутация картины в целом заставляет ожидать трагической развязки.

update Про величие фильма гораздо убедительней меня рассказывает Роджер Эберт. Там есть спойлеры, но все равно рекомендуется тем, кто хочет смотреть фильм и понимать, что так восхищало в нем Орсона Уэллса.

PS. Кто-нибудь подскажет - какой фильм Ренуара должны были показать по ТВ в октябре 1993 года? Показ отменился в связи с боями за телецентр. Не то "Правила игры", не то "Великая иллюизия", не то "Фрэнч-канкан".
Киноманы, ау!
anyuta

Шкурка груши

Как известно, китайская кухня в сложном родстве с искусством китайской пытки. То есть медленно срезать мелкими кусочками. Утка там, или человечек... ну, цели разные, а технология похожа: тысяча кусочков.
Я об этом сегодня вспомнил, когда видел, как китайцы едят грушу. Типа в поезде - сидят два китайца, у каждого груша, на коленях - пакетик.
И вот они от груши откусывают маленький кусочек и сплевывают в пакет. И снова. И снова. И так, пока ее полностью не очистят от кожуры. Тогда уже начинают есть по-нормальному.
Срезают то есть кожу маленькими порциями. То есть кожицу.
Тысяча кусочков, да-да.
anyuta

И еще немного в ту же сторону

На сайте "Психогеография" вывешена прекрасная статья "Художник Пяткин - пионер советской психогеографии":
Настольная игра работы художника И. Пяткина «Саша и Маша идут к бабушке» была опубликована в 9-ом номере «Веселых картинок» за 1969 год.
Советская интеллигенция в это время впервые узнала о леттризме и идеях психогеографии, поднятых на знамя бойцами Ситуационистского Интернационала во время парижского студенческого восстания в мае 1968 года. Идея разоблачения и преодоления властного контроля путем радикальной психо-деконструкции городской топографии завладела умами многих интеллектуалов. Одним из пионеров советской психогеографии стал штатный художник «Веселых картинок» И. Пяткин.

На том же сайте прекрасный плакат с мтинга в защиту ЦДХ от сноса
Collapse )
anyuta

И еще раз о том же Штирлице

если верить Яндекс.Блогам, то в ЖЖ только один человек помянул в связи с недавним раскрашиванием понятие "симулякр"
Хотя Бодрияр как раз много писал про колоризацию классики, перевод аналоговых аудиозаписей в супердолбицифровые и прочее.
Мы все знаем, что постмодернизм вышел из моды
Но это, мне кажется, как раз тот самый случай, когда старый категориальный аппарат хорошо подходит
Потому что "симулякр" не просто копия, а копия, которая стремиться выглядеть лучше и аутентичнее оригинала.
anyuta

Умер Наум Олев

Только вчера вечером узнал: умер Наум Олев, поэт-песенник, автор "За полчаса до весни", "Тридцать три коровы", "Манжерок" и множества других песен.
Последние лет двадцать он, впрочем, был больше известен как галерист - именно так мы с ним и познакомились. Год назад знакомый художник привел в его галерею, показать несколько своих картин. Галерея была маленькая, всего две небольшие комнаты. Мы провели там несколько часов, не столько рассматривая картины, сколько беседую с хозяином, точнее - слушая его. Через неделю мы зашли к нему еще раз - вот и все наши встречи.
Трудно писать о смерти человека, которого видел всего два раза. Что тут сказать? "Я его почти не знал, но он мне страшно понравился"?
Наум Олев был не только прекрасный рассказчик, но и человек точной интонации, знавший себе цену и потому не боявшийся самоиронии. Безумно жалко, что я так и не собрался прийти к нему еще раз и записать его рассказы. Помню, я сказал: "Слушайте, обязательно надо к Вам с камерой прийти и сделать большое интервью!". Олев ответил что-то вроде "все обещают, но так никто и не приходит".
Ужасно жаль, что он оказался прав.


Подробная статья Вадима Нестерова в Газете.ру
Некролог от Андрея Вознесенского в Известиях

Collapse )
anyuta

Вдогонку предыдущему

Я вот призвал рассказывать о победах – и только через полчаса вспомнил, что с меня должок
Где-то месяц назад я рассказывал о борьбе за Дом детского творчества в Хамовниках. По результатам «деятелями культуры, науки и искусства» было подписано письмо.
Так вот, на настоящий момент атаку удалось отбить. Директора восстановили, работа Дома идет в нормальном режиме.
Это, конечно, не означает, что история закончилась – всякое еще может случится и желающие прибрать к рукам этот ценный объект недвижимости не дремлют. Но очередная атака отбита и важная победа одержена
И, конечно, хочется поблагодарить всех, кто подписал письмо и этим или другими путем принял участие в судьбе Дома.