Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

anyuta

Криминолог Гилинский о легализации легких наркотиков, оружия и проституции · Город 812

Криминолог Гилинский о легализации легких наркотиков, оружия и проституции · Город 812

Криминология – наука, изучающая преступность. Какие ответы криминологи сегодня дают на старые и качественно новые проблемы? Почему подростки нападают на школы? Чт...

Posted by Сергей Кузнецов on 12 май 2018, 20:53

from Facebook
anyuta

«В мире мало женщин, которые бы хотели публично заниматься сексом с незнакомыми мужчинами» |…

anyuta

И снова: два мира - два Шапиро! Знакомая рассказывает "когда я вышла замуж и переехала во Францию,…

anyuta

Конец антисоветского секса

По нескольким появившимся вчера и сегодня статьям ясно, что история с 57ой школой стала, наконец, поводом для рефлексии на более общие темы (возможна ли элитная школа, в стране где элита – это ФСО? насколько ситуация в 57ой отражает общую ситуацию с насилием в школах РФ) . Мне хочется добавить как минимум одно соображение.

То, что происходит сейчас – один из признаков конца (анти)советского понимания секса. Точнее – общественного признания, что понимание секса, которое сложилось в позднесоветское время, все больше и больше становится анахронизмом.

Общим местом стало ложное утверждение, что в СССР не было секса. В реальности он был, но не было языка, чтобы говорить о нем – и потому не было представления о каких-либо рамках и правилах. В восьмидесятые было уже понятно, что внебрачный секс – это окей, но почти все остальные виды секса оказывались вытесненными в область трансгрессии.

Вытеснение ненормативных сексуальных практик в область трансгрессии, вообще-то, обычная история, об этом писали в ХХ веке много кто, от Батая до Фуко. Но люди, жившие в СССР, жили в другой ситуации, чем Батай и Фуко: они знали, что где-то там, заграницей, уже случилась сексуальная революция. То есть они подозревали, что официальное отношение к сексу в СССР – это анахронизм и ложь. И вообще-то бороться с ним – долг каждого антисоветски настроенного человека.

Конечно, то, что я только что написал, касалось не всех – но многих.

Давайте посмотрим, как это работает на примерах. Вот, я, будучи подростком, слышу, что режиссера Параджанова посадили «из-за мальчиков», то есть, потому что он был гомосексуалист. Я понимаю, что это, ну, неправильно: нельзя сажать режиссера Параджанова, потому что он гомосексуалист. Я смутно представляю себе гомосексуальные практики и вообще-то готов поверить, что все гомосексуалисты спят с мальчиками – но я знаю, что пропаганда врет  вообще и считаю, что она врет и в этом случае и в глубине души считаю, что, наверное, спать с мальчиками окей, если мальчики не возражают (лично я возражал, но я уже понимаю, что люди разные, кому-то нравиться одно, кому-то другое).

Потом я слышу, что учитель в одной московской матшколе тоже иногда пристает к мальчикам. Я тревожусь об этом? Считаю, что это ужасно? Нет, я считаю, что он, если его поймают, будет жертва режима, как Параджанов.

При этом у меня нет интернета, чтобы проверить за что на самом деле посадили Параджанова и чем отличается обычный гей от педофила или эфебофила.

Второй пример. Когда я учился в школе, у нас был слух, что у одного из наших учителей случился роман со старшеклассницей. Я не знал тогда, включал ли он секс, но помню, что эта история не вызывала у меня никакого возмущения. Потому что, ну, это было круто, конечно. Учитель, так сказать, показывал нам пример свободы и нарушения границ.

Эти примеры хорошо показывает, как люди, выросшие в СССР и не принимавшие «советской морали», сваливали весь «ненормативный» секс в одну большую корзину: LGBT, BDSM, некрофилия, педофилия, свингеры и кунилингус с минетом оказывались примерно в равной степени недопустимым (или допустимым). Точнее, допустимость начинала регулироваться исключительно личными пристрастиями, никакой сексуальной морали не оставалось вовсе – потому что на уровне общества сексуальная мораль была крайне примитивной и ханжеской.

Очевидно, Меерсон был человек этого типа – неслучайно последние дни репостят его старую запись из фб, где он пишет про новый Советский Союз, где новые дружинники и нянечки ограничивают свободу людей – очевидно, она демонстрирует именно ту парадигму, о которой я говорю.

Но на самом деле рудименты этого подхода остались в головах не только у людей, которые творят мерзости как Меерсон. Нынешний скандал показал, что таких людей просто достаточно много – и это люди поколения 40+ или даже 50+. Когда Икс пишет, что в сексе учителя и учеников нет ничего плохого, аппелируя  к условному Фуко и призывая прекратить воспринимать секс только в парадигме власти и насилия – это нам передают привет советские восьмидесятые. Когда Игрек спрашивает, почему все выступают против секса учителя и учениц и при этом не имеют ничего против усыновления детей геями – Игрек имеет в виду, что и то, и другое одинаково трансгрессивно и поэтому Игрек, вспоминая свою хипповскую юность и фрилов, не понимает, почему одно плохо, а другое – хорошо. Пусть уж либо и то и другое хорошо, либо и то и другое – плохо.

Разумеется, позиция и Икса, и Игрека вызвали довольно яростное неприятие. Ну, я тоже не согласен с ними обоими – но, не соглашаясь, надо понимать, что мы не соглашаемся не с «имморалистом» в одном случае и не с «гомофобом» в другом. Мы не соглашаемся с позицией антисоветского восприятия секса восьмидесятых годов.

Да, мы с ней не согласны. Да, нам предстоит как-то выработать что-то другое ей на смену.

Понятно, что у всех было 25 лет свободы получать любую информацию о сексе, из них лет 15, когда можно было пользоваться интернетом, и потому ссылка на исторический генезис не является оправданием – особенно, когда речь идет не о словах в фб, а о действиях (писать в фб, я убежден, можно довольно много чего – тут я верю в первую поправку и все такое).

Я пишу это не для того, чтобы обвинить в чем-то советскую власть (или, наоборот, девяностые годы) и не для того, чтобы кого-то оправдывать – мне просто кажется важным смотреть за историей идей, понимать, откуда «ноги растут» у той или иной позиции. Мне кажется, это может способствовать лучшему взаимопониманию и уменьшению нетерпимости, а также, возможно, может подсказать лучшие пути объяснения своей позиции тем, кто, в самом деле, заинтересован в том, чтобы общественное мнения в вопросах сексуальности (включающей в себя в том числе вопрос сексуальности и насилия) действительно изменилось.

anyuta

Секс, политика и литература

Почему-то все считают нужным сказать что-то ироничное по поводу письма Марии Бароновой к Эдуарду Лимонову.
Мне, между тем, кажется, что это прекрасное письмо - но только оно прекрасно не как реплика в беседе с Лимоновым (вряд ли Лимонов на него ответит, а если и ответит - не очень интересно что), а прекрасно как честный рассказ о том, как связаны для автора письма секс, политика и литература.
Это важная тема и, парадоксальным образом, для меня она связана с романом, в неявной форме Машей упомянутом. Потому что мне это объяснил именно Оруэлл - примерно тогда, когда Мария Баронова родилась:
Их любовные объятия были боем, а завершение -- победой. Это был удар по партии. Это был политический акт

Мне кажется, фраза Маши - "Человек, который научил меня сосать хуй и свободно ебаться как животное, не может работать на этих мертвых упырей" - достойно развивает тему.
Хотя, увы, история учит нас, что она неправа: люди, свободные в сексе, отлично умеют работать на самую мерзкую власть.
Но утопическая мысль, что сексуальная свобода как-то связана со свободой политической, мне всегда была симпатична: наверно потому, что я родился в те годы, когда она была особенно популярна :)
anyuta

"Сто лет одиночества" (Летнее чтение, продолжение)

Самое сильное литературное впечатление поджидало меня на обратной дороге: по просьбе Ани я скачал в ридер «Сто лет одиночества» и в какой-то момент решил их перечитать.
Надо сказать, я очень любил эту книжку лет 25-30 назад – и до сих пор местами помню близко к тексту. Поэтому было интересно перечитать ее глазами взрослого человека, а не того подростка, которым я был.
В 15 лет этот роман был прочитан мной как нескончаемый роман о любви – потому что мальчики в этом возрасте (может быть, надо сказать «даже мальчики») с трудом различают любовь, эротическое томление и секс. То есть мне казалось, что секс, описанный Маркесом, это и есть любовь – потому что такого страстного описания секса мне раньше не доводилось читать. Мне – в умеренно-пуританском Советском Союзе – это казалось большим открытием.
Между тем, сам Маркес хорошо различает любовь и секс. Он сколько угодно может осенять героев романтичными желтыми бабочками, но в финале говорит о них без тени сентиментальности, как о мужчине, который удовлетворял свое сладострастие с женщиной, которая отдавалась ему из чувства протеста. О любви, как мы видим, ни слова. Примечательно, что финал я, разумеется, помнил близко к тексту весь – кроме этой фразы. Видимо, она меня обидела в юности, разрушая иллюзию рассказа о великой любви родителей последнего Аурелиано.
Collapse )роман Маркеса заставляет меня плакать сегодня точно также, как 30 лет назад.
anyuta

И еще одна загадка

В рецензии на только что вышедший новый перевод Fear of flying рассказал мой любимый случай дурного перевода:
В одном фрагменте фигурировал город Виена и исторический персонаж по имени Конт Вронски. В другом я обнаружил фразу (цитирую по памяти): «Мой муж был неистощим в сексе и никогда не важничал, даже когда был сердит или устал». Задумавшись, почему кто-то должен важничать, будучи сердитым или усталым, я выяснил, что...

Ну, кто отгадает не ходя по ссылке?
anyuta

Обыкновенное чудо в сумерках

Месяц назад прочитал популярный роман «Сумерки» - не тот, который Глуховского, а тот который про подростковую любовь и вампиров. На праздниках даже посмотрел фильм – чудовищно, к слову, плохой, такой, что даже фанаты оборжались во время просмотра.
Для тех, кто не читал, несколько слов, о чем книжка.
Героиня влюбляется в одноклассника, он – в нее. Однако одноклассник – вампир и хотя он из семьи хороших вампиров, которые питаются только кровью животных, он испытывает неодолимое желание укусить героиню. Большая часть книги посвящена тому, как герой удерживается от этого желания – например, долго описано, каких трудов ему стоит не укусить, когда они впервые идут в темный лес или целуются.
Удивительно то, что опрошенные подростки совершенно не понимают, что это – очевидная метафора. Мол, мальчики одержимы сексом и если с ними пойти в темный лес или поцеловаться, то девочкам надо быть настороже, а мальчикам обуздывать свои дикие инстинкты.
(Кстати, завершается сюжет тем, что он должен отсосать у нее отравленную кровь из раны – и тут все переживают, сможет ли он удержаться и вовремя прервать акт. Если можно, я не буду пояснять метафорой чего, служит этот эпизод)
Авторша, кстати, мормонка из Юты, что частично объясняет ее отношения к сексу.

Так вот, я долго удивлялся непонятливости подростков, а потом вспомнил, что никто из моих сверстников не догадывался в свое время, что «Обыкновенное чудо» рассказывает тот же самый сюжет: если ты меня поцелуешь, я превращусь в зверя.
В отличие от Стефании Майерс мудрый Шварц предполагает, что страхи эти беспричинны: можно смело целоваться. Главное – чтобы была любовь.
anyuta

Удачный комплимент

В одном интернет-издании в комментариях к статье критика Икс кто-то из читателей написал: "Ваши статьи, Икс, лучше, чем секс!"
Сразу представил, как я звоню общим знакомым и спрашиваю: "Слушай, а правда - у него статьи получаются лучше чем секс?"
Collapse )